Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Предлагаем ли мы действительно меры, которые, как здесь сказано, рассматривают крестьянство как враждебную среду? Это неправда! Это выдумка!..

Вопрос коренной заключается вот в чём: есть ли у нас в стране внутренние резервы для того, чтобы поднять промышленность на ту ступень, которая бы не обидела крестьянство недостатком и дороговизной товаров, а показала ему выгодность хозяйничества пролетариата в области крупной промышленности. Есть ли у нас в стране внутренние материальные ресурсы для этого? Мы отвечаем — есть!»

Чтобы доказать правоту такого утверждения, Каменев для начала саркастически изложил взгляд на проблему правых, настойчиво доказывающих партии, будто «накопление кулака и нэпмана происходит в минимальном размере». А коли так, следует признать и логически вытекающий из такого взгляда вывод: «Развитие социализма пойдёт таким „черепашьим” шагом, как сказал Бухарин, что от необходимости догнать и перегнать капиталистические страны ничего не останется, кроме хороших слов в резолюции Рыкова».

Только затем Каменев ответил на вопрос — откуда же взять эти материальные ресурсы. И предложил конференции признать очевидное. «Во-первых, рост частнокапиталистических накоплений в городе и деревне есть факт, который замазывать и затушёвывать вредно, нельзя. Во-вторых… дело распределения национального дохода, то есть передвижка средств, накапливающихся в капиталистическом секторе, в сектор государственной промышленности есть вопрос классовой борьбы».

Сразу же пояснил и суть разногласий оппозиции с ЦК: «Наша тревога была вызвана тем, что признание этих двух факторов… не встречало достаточного отклика в партийном сознании и что они не находили себе достаточного отражения и места в практической политике партии».

Свёл же Каменев суть сказанного к простому и понятному предложению: «Установить налоговый нажим на кулака, чтобы помочь бедняку и вместе с ним строить социализм». Отвлёкшись на перебранку с залом, добавил, повторившись: «Сейчас вопрос идёт о перераспределении национального дохода, и этот вопрос есть вопрос об острой классовой борьбе, в которой кулак и бедняк стоят по разные стороны, в которой нэпман и социалистическая промышленность стоят по разные стороны…

Это есть проблема классовой борьбы. В этой борьбе за укрепление пролетарской мощи за счёт накоплений и капиталистического сектора в городе — нэпманов, новой буржуазии, и капиталистического сектора в деревне — кулака, с нашей стороны никаких разногласий и затруднений не будет» [311].

Выступая, Каменев не сказал ничего нового, необычного. Всего лишь предложил большевикам оставаться не на словах, а на деле большевиками. Ленинцами. И продолжать борьбу с классовым врагом, начатую в октябре 1917 года.

Возразить на такой призыв было весьма затруднительно. Потому-то делегаты конференции не торопились вступать в полемику. Высказаться против, как им следовало, для осуждения взглядов оппозиции. Только Ярославский, изрядно поднаторевший за последние четыре месяца на огульном обличении блока, поспешил взять слово.

Секретарь партколлегии ЦКК не стал полемизировать с Каменевым по существу. Просто назвал его позицию «беспринципной», поведение Зиновьева «авантюризмом», платформу оппозиции «несостоятельной», да заодно предупредил Троцкого: «партия ему не простит» того, что он назвал её «сталинской фракцией». Всё дополняя обширными цитатами высказываний своих идейных противников начиная с 1917 года, которые девали ему возможность демонстрировать: мол, все лидеры блока прежде враждовали, критиковали друг друга за принципиальные ошибки. И предложил партии «выбить» из «мелкобуржуазных окопов» оппозиционеров, ставших уже «политическими банкротами» [312].

Вздорным пустословием Ярославского воспользовались остальные участники блока, чтобы продолжить наступление на большинство. Однако после полуторачасового всеобъемлющего выступления Каменева им трудно было добавить что-либо серьёзное, важное, принципиальное, ещё не прозвучавшее. И им пришлось говорить либо о деталях своей платформы, либо о том, что было ближе всего именно им, затрагивало их лично.

Троцкий, заняв место на трибуне, счёл обязательным напомнить: «Спорные вопросы и наша позиция в этих спорных вопросах не даёт решительно никакой опоры для обвинения нас в „социал-демократическом уклоне”. Мы спорили, товарищи, прежде всего по вопросу о том, какая опасность угрожает нам в нынешнюю эпоху, в нынешний период». И выразился предельно категорично: угрожает «опасность отставания нашей государственной промышленности».

Подкрепил свою позицию цифрами. «Если вы возьмёте, — заметил Троцкий, — контрольные цифры Госплана, то они говорят о том, что в прошлом году диспропорция — точнее, нехватка промтоваров, — измерялась суммой в 380 миллионов рублей, в этом году — в 500 миллионов… Рыков в своих тезисах говорит, что можно надеяться — пока лишь надеяться! — на то, что диспропорция в этом году (1926-27-м. — Ю.Ж.) не возрастёт. Но откуда эта «надежда» получилась? А получилась она оттуда, что урожай оказался хуже, чем мы все надеялись».

Но чтобы попусту не разжигать страсти, Троцкий пояснил: «Поправки и предложения, сделанные мною и другими товарищами на апрельском пленуме, сохраняют всю свою силу и сейчас. Но хозяйственный опыт с апреля, очевидно, ещё слишком мал для того, чтобы мы могли надеяться на данной стадии переубедить товарищей — членов конференции».

И всё же не удержался. Попытался переубедить. Правда, завершая выступление. «В тезисах товарища Рыкова, — указал Троцкий, — сказано, что мы приблизились к довоенному уровню. Но это не так… По намёткам ВСНХ, мы только в 1930 году достигнем душевого потребления товаров 1913 года. А что такое уровень 1913 года? Это уровень нищеты, отсталости, варварства».

…Скорее всего, Троцкий изрядно волновался, почему и перескакивал всё время с одной темы на другую, чем мешал восприятию своей речи. Однако чаще всего он возвращался к теоретической новации Сталина — возможности построения социализма в одной стране, хотя и не раскрытой планом конкретных действий. Чтобы опровергнуть мысль генсека, как и Каменев, использовал самый убедительный, неоспоримый для каждого большевика аргумент — ссылки на Ленина.

Процитировал сказанное покойным вождём в ноябре 1918 года: «Полная победа социалистической революции немыслима в одной стране, а требует самого активного сотрудничества по меньшей мере нескольких передовых стран, к которым мы Россию причислить не можем». Ещё одно, более позднее высказывание: «Окончательно победить можно только в мировом масштабе и только совместными усилиями рабочих всех стран».

А затем ехидно добавил к произнесённому цитату и из работы самого Сталина «Об основах ленинизма», изданной в апреле 1924 года:

«Для окончательной победы социализма, для организации социалистического производства усилий одной страны, особенно такой крестьянской страны, как Россия, уже недостаточно. Для этого необходимы усилия пролетариев нескольких передовых стран».

Так что же делать до победы пролетариата хотя бы в европейском масштабе? На такой непременно возникающий вопрос Троцкий ответил опять же словами Ленина: «Только соглашение с крестьянством может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах». И прибавил общеизвестное, но в данном случае необходимое: таким соглашением и стал НЭП, приведший к «установлению более правильных отношений пролетариата с крестьянством».

«Расходились ли мы в этом вопросе? — спросил Троцкий сам же дал ответ: — Нет, не расходимся… Мы спорили сейчас о налоге на кулака, о формах и методах связи пролетариата с деревенской беднотой… Это спор о том, как установить правильные взаимоотношения с крестьянством. Вы можете те или другие наши предложения считать неправильными, но ведь вся-то идейная борьба идёт как раз из-за того, какие именно отношения на данной стадии развития хозяйства более правильны (выделено мной. — Ю.Ж.)».