Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Говоря так, Сталин не захотел или не смог раскрыть такую взаимосвязь. Сделать это просто и ясно, как он обычно делал при объяснении сложных проблем. Лишь ещё раз повторил: «Основной плюс социалистического метода индустриализации в том, что он ведёт… не к обострению внутренних противоречий, а к их исчезновению… неуклонно расширяет внутренний рынок и подымает ёмкость этого рынка, создавая, таким образом, прочную внутреннюю базу для развёртывания индустриализации».

Тем самым Сталин фактически отказывался от собственного объяснения индустриализации как производства средств производства, то есть металлургии, станко- и машиностроения. Свёл её, вслед за Бухариным и Рыковым, всего лишь к ликвидации товарного голода, насыщению рынка товарами широкого потребления. Как же он смог вычеркнуть из памяти несомненно давно обдуманную чёткую программу индустриализации, которую чуть более года назад изложил Молотову?

«Я думаю, — писал Сталин 20 июля 1925 года, — что ни в этом году, ни в будущем году мы по состоянию своих финансов не сможем заняться Днепростроем. Вчера ещё отвергли план (модернизации) нефтепровода в Закавказье (на заседании ПБ 8 июля. — Ю.Ж.), хотя он более реален в данный момент и вчетверо дешевле. Спрашивается, на каком основании мы должны принять менее реальный для сегодняшнего дня и вчетверо дорогой план Днепростроя? Разве у нас так много денег? Разве Донбасс (район Днепростроя) переживает топливный голод, а не наоборот? Откуда такая спешка?

Нам нужно, прежде всего, новое оборудование для наших изношенных заводов и фабрик. Разве эта нужда удовлетворена? Нам нужно, далее, расширить заводы сельскохозяйственных машин, ибо мы всё ещё вынуждены покупать за границей самые простые сельскохозяйственные орудия на десятки миллионов рублей. Нам нужно, затем, построить по крайней мере один тракторостроительный завод, новый и большой завод, ибо без такого или таких заводов мы не сможем дальше развиваться. Нам нужно, наконец, поставить медное дело, развить производство свинца, улучшить нашу военную промышленность, ибо без этого нас побьют голыми руками.

Разве всё это удовлетворено уже?

Как можно обо всём этом забыть нам, страдающим недостатком капитала?

Я думаю, что кроме всякого рода опасностей, у нас есть ещё одна серьёзная опасность — это опасность растранжирить кое-какие накапливающиеся копейки, растратить их впустую, необдуманно и тем затруднить нашу строительную работу» [309].

Обо всём этом Сталин не захотел вспоминать. Но даже изменив столь радикально свою позицию, не пожелал растолковывать, как же можно добиться «подъёма ёмкости внутреннего рывка». Отделался общими, ничего не значащими фразами.

О задачах партии в хозяйственном строительстве генсек говорил явно вымученно, непродуманно, непрочувствованно. Как бы по принуждению. Зато более убедительно — об оппозиции и её ошибках, к чему и вернулся.

«Оппозиционный блок, — поддакивал генсек Рыкову, — исходит из противопоставления сельскому хозяйству и сбивается на путь отрыва индустриализации от сельского хозяйства. Он не понимает и не признаёт, что нельзя двигать вперёд индустрию, обходя интересы сельского хозяйства, нарушая эти интересы (выделено мной. — Ю.Ж.). Он не понимает, что если индустрия является руководящим началом народного хозяйства, то сельское хозяйство, в свою очередь, представляет ту базу, на основе которой может развиваться у нас индустрия.

Отсюда рассматривание крестьянского хозяйства как «колонии», которую должно «эксплуатировать» пролетарское государство (Преображенский). Отсюда боязнь хорошего урожая (Троцкий), являющегося будто бы силой, могущей дезорганизовать нашу экономику. Отсюда своеобразная политика оппозиционного блока, сбивающегося на путь обострения внутренних противоречий между индустрией и сельским хозяйством, на путь капиталистических методов индустриализации страны».

Отстаивая позицию правых, Сталин попытался подкрепить её. Не фактами, цифрами, нет. Цитатой из статьи Преображенского 2,5-летней давности, давно уже ставшей притчей во языцех, не раз использовавшейся Бухариным и его учениками в борьбе с левыми. «Чем более экономически отсталой, — писал Преображенский, — мелкобуржуазной, крестьянской является та или иная страна, переходящая к социалистической организации производства… тем больше социалистическое накопление вынуждено опираться на эксплуатацию докапиталистических форм хозяйства».

Однако генсек не стал углубляться в дебри экономической теории, вряд ли тогда ему достаточно известной. Поступил гораздо проще, просто отвергнув изложенное в цитате.

«Я думаю, — делился своими размышлениями Сталин, — что Преображенский, приравнивая крестьянское хозяйство к «колонии» (Преображенский ни о какой «колонии» не писал. — Ю.Ж.) и пытаясь строить отношения между пролетариатом и крестьянством как отношения эксплуатации, подрывает тем самым, пытается подорвать, сам того не понимая, основы всякой возможной социалистической индустриализации. Я утверждаю, что эта политика не имеет ничего общего с политикой партии, строящей дело индустриализации на основе экономического сотрудничества между пролетариатом и крестьянством».

Пришлось Сталину коснуться — только лишь коснуться — углубления дифференциации в деревне. Но в отличие от Рыкова, не стал использовать цифры. Опять же голословно заявил: мол, он «происходит у нас… не через „вымывание" середняка, а, наоборот, через его усиление при значительном сужении крайних полюсов», то есть бедняков и кулаков, вместе с тем, отметил генсек, «рост частного мелкого капитала в деревне покрывается и перекрывается таким решающим фактом, как развитие нашей индустрии (той самой, о которой пока лишь шла речь. — Ю.Ж.), укрепляющей позиций пролетариата, и социалистических форм хозяйства и представляющей основное противоядие против всех и всяких форм частного капитала».

Завершая доклад, Сталин постарался смягчить и свой тон и предлагаемые им выводы. «Недавно, — сказал он, — на пленуме ЦК и ЦКК Троцкий заявил, что принятие конференцией тезисов об оппозиционном блоке должно неминуемо повести к исключению лидеров оппозиции из партии. Я должен заявить, товарищи, что это заявление Троцкого лишено всяких оснований, что оно является фальшивым. Я должен заявить, что принятие тезисов об оппозиционном блоке может иметь лишь одну цель — решительную борьбу с принципиальными ошибками на предмет их полного преодоления» [310].

Иначе говоря, генсек настаивал только на одном. На признании оппозиционным блоком правоты Бухарина и Рыкова. Признание в качестве главной задачи партии на ближайшее время необходимости оберегать крестьянство от изъятия у него накоплений, в какой бы форме то ни выражалось. Однако лидеры блока на этот раз не захотели смириться. Покаяться, как они уже сделали 16 октября.

Как только Сталин завершил доклад, на трибуну поднялся Каменев, ещё десять месяцев назад как глава СТО отвечавший за экономику страны, почему и знавший о ней не меньше Рыкова и, во всяком случае, больше, нежели Сталин, Зиновьев и Троцкий.

Взял слово Каменев для того, чтобы отвергнуть все обвинения в адрес блока, выдвинутые генсеком в тезисах, ставших проектом резолюции конференции. А начал с наиболее общего, чисто политического обвинения в «идеологии капитулянтства».

«Что значит это обвинение? — вопросил Каменев. — Перед кем складывает так называемый оппозиционный блок оружие? Перед нэпманом? Вот одна классовая сила, с которой коммунизм должен воевать… Вторая классовая сила, которая стоит против коммунизма, — кулак. Перед ним складывает оружие оппозиционный блок? Третья классовая сила, с которой приходится бороться коммунизму, — международная буржуазия, международная биржа. Перед ней складываем мы оружие?

И, наконец, последняя из крупных классовых сил… — это II Интернационал. Перед ним складываем мы оружие?»