Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"
Сказано было или не сказано, что партия наша сползает с рельс пролетарской революции? Сказано. А здесь они выходят и как будто ничего не случилось…
Вы должны были бы сюда выйти и сказать, что рабочие вас научили думать. Но вы этого не только не сказали, но, как видно из выступлений представителей оппозиции — и Каменева, и Зиновьева, и в особенности Троцкого, они целиком стоят на прежней позиции».
В том же духе Бухарин распространялся почти час, заботясь, судя по всему, лишь о том, сколько аплодисментов сорвут его злые, доходившие зачастую до прямых оскорблений остроты. Но всё же ему пришлось слегка коснуться хозяйственных вопросов, ведь Зиновьев только что открыто назвал его защитником интересов кулачества.
«Если предполагается, — возгласил теоретик партии, привычно искажая смысл сказанного его оппонентами, — что социализм можно строить только за счёт фискального взимания с нэпмана и кулака, это предполагает такой размер частнокапиталистического накопления, при котором наша деревня почти сплошь идёт капиталистическим путём, и когда наша торговля точно так же идёт в значительной мере капиталистическим путём. Это есть отрицание кооперативного плана Ильича».
Сделав такое алогичное умозаключение, Бухарин обратило к лидерам оппозиции: «Будьте любезны выйти сюда и сказать это самое, или вы должны взять обратно это своё заявление» [315].
Если Бухарин изощрялся в остроумии дурного пошиба, то Сталин построил своё заключительное слово на противопоставлении цитат из работ Энгельса, Ленина с одной стороны, и Троцкого, Зиновьева, Каменева с другой. И такого их количества, что чтение их заняло более половины времени его выступления. Лишь разделавшись таким образом с тем, что он представил как некие взгляды своих идеологических противников, изложил по-своему понимаемые разногласия:
«Партия не может больше терпеть и не будет терпеть, чтобы вы каждый раз, когда вы остаётесь в меньшинстве, выходили на улицу, объявляя кризис в партии…
Шельмуя партийный руководящий аппарат и ломая режим в партии, ломая железную дисциплину в партии, объединяли и оформляли все и всякие осуждённые партией течения в новую партию.
Делали попытки использовать трудности для ухудшения нашего положения, для нападения на партию…
Чтобы оппозиция выходила на улицу с демагогическими заявлениями о немедленном подъёме (рабочим) заработной платы на 3040 процентов…
Чтобы оппозиция и впредь подрывала основы смычки рабочих и крестьян, основы союза рабочих и крестьян, пропагандируя повышение отпускных цен и усиление налогового нажима на крестьянство…
Чтобы вы, товарищи из оппозиции, продолжали и впредь сеять идейную сумятицу в партии, преувеличивая наши трудности, культивировать пораженческие настроения, проповедовать идею невозможности построения социализма в нашей стране…
Вот в чём состоят, товарищи из оппозиции, наши практические разногласия».
«Вы хотите знать, — завершил выступление Сталин, — чего требует от вас партия. Теперь вы знаете, чего она от вас требует. Либо вы выполните эти условия, являющиеся вместе с тем условиями полного единства в нашей партии, либо вы этого не сделаете, и тогда партия, побив вас вчера, начнёт добивать вас завтра» [316].
Глава одиннадцатая
Надежды возрождаются
Весь ход партконференции создавал впечатление полной победы ПБ. То же весомо подтвердили и её резолюции. По докладу Рыкова:
«Задачей партии и государства в руководстве промышленностью и в текущем хозяйственном году остаётся использование всех возможностей для максимального увеличения продукции промышленности с целью изживания недостатка промышленных товаров и общего оздоровления товарооборота…
Политика партии и в новых условиях осуществления индустриализации исходит из необходимости продолжения курса на снижение промышленных цен…
Осуществление индустриализации на данной стадии развития упирается в необходимость максимального ввоза, оборудования, возможность расширения которого зависит от развития экспорта и освобождения импорта от тех товаров, которые могут быть произведены внутри СССР» [317].
И по докладу Сталина:
«Конференция считает, что задача партии в дальнейшем должна состоять в следующем: 1. Следить за тем, чтобы достигнутый минимум, необходимый для единства партии, был действительно проведён в жизнь. 2. Вести решительную идейную борьбу с социал-демократическим уклоном в нашей партии, разъясняя массам ошибочность принципиальных взглядов оппозиционного блока и выставляя на свет оппортунистическое содержание этих взглядов, какими бы «революционными» фразами они ни прикрывались. 3. Добиваться того, чтобы оппозиционный блок признал ошибочность своих взглядов. 4. Всемерно охранять единство партии, пресекая все и всяческие попытки возобновления фракционности и нарушения дисциплины» [318].
Усиливало впечатление победы и то, что «Правда» позволила себе опубликовать выступления Каменева, Троцкого и Зиновьева, хотя вполне могла и не делать того. И всё же понимая, что в партии достигнут лишь минимум единства, члены ПБ на всякий случай поспешили избавиться от тех оппозиционеров, кто в силу занимаемой должности активно влиял на принятие решений в ВСНХ и Госплане СССР, по возможности отправив их как можно дальше от Москвы.
Всего за две недели, с 11 по 24 ноября, последовали следующие кадровые решения.
Л.Д.Троцкого, инициатора строительства Днепрогэса, освободили от обязанностей начальника Научно-технического управления ВСНХ, сохранив за ним единственную государственную должность — председателя Главконцесскома.
Л.Б.Каменева, безработного с января, всё же отправили полпредом, только не в Токио, а (по его настоятельной просьбе) в Рим.
Г.Л. Пятакова, заместителя председателя ВСНХ СССР, утвердили председателем правления Амторга (советского акционерного общества для торговли с США и Канадой), находившегося в Нью-Йорке. Когда же США не выдали ему въездную визу, направили в Париж торгпредом.
И.Т.Смилгу, заместителя председателя Госплана СССР и ректора московского Института народного хозяйства им. Плеханова, выслали в Хабаровск руководить региональным Дальневосточным банком.
В.М. Смирнова, члена президиума Госплана СССР и председателя финансовой секции ВСНХ, ещё 7 октября, после исключения из партии по постановлению ЦКК, сняли со всех должностей.
А.А. Иоффе, давнего друга и соратника Троцкого, заместителя председателя Главконцесскома и члена президиума Госплана РСФСР, как и Смирнова, уволили со всех должностей, не предоставив новой работы.
Схожая участь постигла и Г.Е. Зиновьева. Его вывели из состава делегации ВКП(б) в ИККИ, лишив тем возможности даже косвенно влиять на формирование политики Коминтерна, и назначили членом президиума Госплана РСФСР — куратором культурно-административных наркоматов.
Наконец, М.М.Лашевича, заместителя председателя Реввоенсовета СССР — заместителя наркома по военным и морским делам СССР, «перевели» в Харбин (Китай) заместителем председателе правления КВЖД [319].
Только теперь у членов ПБ руки оказались развязанными. Они могли больше не бояться того, что кто-либо станет критиковать или даже отвергать их решения по хозяйственным вопросам.
Между тем положение в экономике страны пока складывалось многообещающе благодаря высокому, как и в минувшем году, урожаю. К началу декабря государство приобрело у крестьян 323,8 миллиона пудов хлеба (на то же время в 1925 году — 260,8 миллиона). Поэтому за четыре месяца хлебозаготовительной кампании за рубеж уже было отправлено на 325 иностранных зафрахтованных сухогрузах за рубеж 965 тысяч пудов хлеба из предполагавшихся планом 1,3 миллиона [320].