Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"
«Вы, — продолжил Каменев, — не найдёте той силы, не обозначите её на нашем классовом, марксистском, большевистском языке, перед которой мы хотим сложить оружие. Мы хотим не складывать оружие, а бороться с нэпманом, с кулаком, с международным капиталом, со II Интернационалом».
Столь же решительно отверг Каменев и другое политическое обвинение — в пораженчестве. «Кому поражения хотим? — продолжал он, используя всё ту же катехизисную форму речи. — Поражения рабочего класса?.. Поражения СССР?.. Поражения партии?.. Нет, товарищи, это неверно. Мы не желаем никакого поражения, и кличку „пора-женцы“ отметаем».
Вслед за тем перешёл к конкретно существовавшим разногласиям с ЦК. «Первый пункт, — уверенно говорил Каменев, — и это действительно основной, это вопрос о характере нашей революции и её перспективах. Резолюция ставит перед нами этот вопрос, и мы на этот вопрос… отвечаем, ни на минуту не колеблясь, что никто из нас… не сомневался и не сомневается, что наша революция есть революция социалистическая не только потому, что во главе её стоит пролетариат, но и потому, что пролетариат употребляет власть, завоёванную им, для строительства социалистического общества».
Использовал ответ на такое обвинение и для того, чтобы подставить под удар вместо себя своего давнего противника.
«Я знаю, — напомнил Каменев, — только одно заявление, которое действительно пересматривает характер нашей революции и которое было сделано отнюдь не нами.
Это заявление, сделанное в феврале 1918 года. Оно перепечатано в сочинениях Ленина и гласит: «В интересах мировой революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты советской власти, становящейся теперь чисто формальной». Вот подлинный пересмотр социалистического содержания нашей революции и нашего государства… Это только Бухарин нашёл в себе смелость заявить, что советская власть становится теперь чисто формальной…
Поэтому мы можем целиком и полностью, без всякого, хоть малейшего насилия над своими убеждениями присоединиться целиком к той характеристике нашей революции, которая дана в том политическом документе, который защищал здесь товарищ Сталин. И опираясь на фразу проекта резолюции: „Октябрьская революция открывает собой переходный период от капитализма к социализму… на протяжении которого пролетариат при правильной политике в отношении к крестьянству может и будет с успехом строить полное социалистическое общество”. — логически перешёл к центральному вопросу разногласий оппозиции и ЦК.
Заметил, что социалистическому строительству угрожает серьёзнейшая опасность, «если темп развития нашего хозяйства, развития наших цен, нашей заработной платы, подъём сельского хозяйства будет отставать от уровня капиталистических стран вместо того, чтобы демонстрировать, что мы с каждым днём приближаемся и перегоняем этот уровень».
Каменев не ограничился столь прозрачным напоминанием о решении XIV съезда. Предложил сказать, наконец, правду о положении в народном хозяйстве, а не скрывать её, как сделал Рыков, изображавший всё в розовом свете.
«Разве, — обращался Каменев к делегатам, — не было бы громаднейшим стимулом для пролетариата нашей страны, если бы он узнал из постановлений нашей конференции голую истину, которая заключается в том, что мы недоделали фундамент социалистической революции, что мы прошли сравнительно с 1922 годом очень сильно вперёд, но что не нужно питать иллюзий, что отставание в темпе хозяйственного развития может нанести… ущерб в такой простой вещи, как вопрос о ценах и в вопросе об экспорте и импорте».
Покончив с проблемой темпов, Каменев перешёл к другой, более скандальной — о возможности построения социализма в одной стране. Как опытный полемист, он обратил внимание аудитории на то, что использованная Сталиным цитата Ленина — единственная таким образом подтверждающая правоту генсека — взята из работы, опубликованной ещё осенью 1915 года. А говорит не о России, а о развитых европейских странах.
Также опираясь на работы покойного вождя, Каменев (недаром же он возглавлял Институт Ленина более двух лет) перешёл к следующему пункту разногласий с ЦК — о характере советского государства. Пункту не менее важному, хотя на этот раз не затронутому Сталиным ни в тезисах, ни в докладе. Каменев напомнил, что Ленин охарактеризовал советское государство хотя и пролетарским, но в стране с преобладающим крестьянским населением да ещё и отягощённым бюрократическими извращениями. И сделал вывод: «Нижние этажи здания государственной власти фактически в будничной повседневной работе находятся не в руках чисто фабрично-заводского пролетариата, а в руках крестьянства… Это факт… И правильная политика заключается не в отрицании факта, а только в одном — в усилении дальнейшей работы, дальнейшего приспособления методов руководства пролетариатом теми низовыми органами советского аппарата и власти, которые неизбежно заполняются крестьянством».
Так прозвучал запоздалый ответ меньшинства большинству, первый раз данный ещё на июльском пленуме, при обсуждении доклада Молотова «Об итогах выборов советов», но так и оставшийся неизвестным партии.
Исполнив тем, как, видимо, полагал Каменев свой долг, он перешёл к обличению бюрократических извращений, о которых в то время говорили все.
«Государственный аппарат, — указал Каменев, — пытается заменить и оттеснить непосредственное участие рабочих масс в управлении государством, пытаясь всё больше и больше подчинить самодеятельность этих масс бюрократическому аппарату». И выразил общее мнение по меньшей мере своих единомышленников: «Против этого надо бороться методом привлечения рабочих, методом орабочивания государства». Однако не пояснил, каким же образом неграмотный или полуграмотный пролетариат сможет разобраться в сложнейших вопросах управления и принимать верные решения. Каменев, как и все большевики, продолжал наивно верить в пролетарское самосознание, в силу классового чутья.
Строя выступление как своеобразную новую декларацию оппозиции, Каменев непременно должен был остановиться на краеугольном вопросе разногласий — на оценке соотношения классовых сил в стране, хорошо знакомой ему с осени минувшего года, когда он готовил так и не произнесённый доклад на XIV съезде. На оценке, искажённой до неузнаваемости Рыковым, проигнорированной Сталиным, впервые «забывшем» о бедняках и кулаках, вместо которых у него появилось безликое внеклассовое крестьянство.
Оценку классовых сил страны, но не свою личную, а оппозиции в целом, Каменев начал с экскурса в недавнее прошлое — в 1925 год. Тогда, вспоминал он, «нам казалось, что ряд товарищей и пресса в частности недооценивают всех процессов, которые происходят не в социалистическом, а в капиталистическом секторе нашего хозяйства. Нам казалось, что партия не отдаёт себе отчёта в тех трудностях, которые несёт усиливающееся накопление кулака и нэпмана, усиливающееся отодвигание от нас бедняка… Мы полагали, что партия недооценивает и того задерживающего влияния этих процессов, которые они оказывают на социалистический сектор хозяйства».
«Теперь, — продолжал Каменев высказывать опасения, — когда год прошёл, каждый, внимательно следящий за нашей экономикой скажет, что трудностей оказалось больше, чем это можно было представить в сентябре 1925 года… Трудности сказались в том, что процесс накоплений кулацкой части деревни и нэпманской части города пошёл таким быстрым темпом, что дал возможность задерживать развитие нашего государственного сектора хотя бы в виде того, что мы не получили необходимого для экспорта хлеба, мы не получили для экспорта других предметов, что мы должны были сократить импорт».
От чисто экономических характеристик Каменев перешёл к политическим. «Основная задача, — объяснял он, — которая стоит перед нами в этой области, заключается в правильном решении вопроса об укреплении смычки с крестьянством… Этой смычке угрожает диспропорция, товарный голод со всеми его последствиями, то есть с высокими розничными ценами, с неполной стабилизацией червонца и так далее. Вот отсюда, товарищи, наше беспокойство.