Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"
«Индустриализация нашей страны, — прозорливо пояснял Троцкий, — поставленная XIV партийным съездом как важнейшая задача партии, означает для ближайшего и достаточно долгого периода не уменьшение, а, наоборот, возрастание связей с внешним миром, что означает, следовательно, и нашу возрастающую зависимость от мирового рынка, от капитализма». Правда, тут же привычно добавил: «…и возрастающую борьбу с мировой буржуазией». И поспешил пояснить высказанную мысль: «Это значит, что нельзя отделить вопрос о построении социализма у нас от вопроса о том, что произойдёт за это время с капиталистическим хозяйством».
Троцкий настойчиво растолковывал отнюдь не делегатам, собравшимся на расширенный пленум, а коммунистам своей страны: «Если бы мы… стали создавать всё собственными руками, это означало бы неизбежно чрезвычайное снижение темпа нашего экономического развития… Между тем темп развития является решающим фактором (позднее Сталин повторит эту мысль Троцкого своим лозунгом «Темпы решают всё». — Ю.Ж.), ибо мы всё же не одни на земле… Наше социалистическое государство стоит всегда, прямо или косвенно, под сравнительным контролем мирового рынка. В этом корень зла. Темп развития не произволен, он задаётся нам всем мировым развитием» [336].
Каменев, выступивший на расширенном пленуме 11 декабря продолжил политико-экономический анализ, начатый Троцким. Негативные стороны сложившегося в СССР положения увидел, прежде всего, в «приукрашивании НЭПа, замазывании тех внутренних противоречий и той классовой борьбы, которая идёт под оболочкой НЭПа». Отметил Каменев и рост новой буржуазии в городе, кулачества в деревне. «Вредным, — отметил он, — является недостаточное внимание к фактору технической, хозяйственной отсталости страны сравнительно с капиталистическими странами… Только концентрируя внимание партии на этих явлениях, можно преодолеть их с успехом».
Решительно отклонил обвинение Сталина оппозиционеров в «правом уклоне». Не стал отрицать его наличие в ВКП(б), но весьма умело сделал выразителями его своих идейных противников. «Характерной чертой правого уклона, — разъяснил Каменев, — является попытка затушевать острую борьбу в нашей стране. Классовая борьба при диктатуре пролетариата принимает, конечно, своеобразные новые формы, но она существует».
Указал Каменев и на проистекающую отсюда иную угрозу — влияние оппортунистических тенденций. «Наличие этих влияний, — предусмотрительно оговорился он, — на отдельные звенья нашей партии и несомненно наблюдающиеся в партии время от времени правые уклоны отнюдь не обозначают, конечно, что в нашей стране совершился термидор, то есть передвижка власти от пролетариата к какому-нибудь другому классу. Не обозначают, что партия сошла с рельсов классовой политики. Не обозначают, что осуществились надежды идеологов новой буржуазии вроде Устрялова на эволюцию большевиков в направлении буржуазной демократии».
Перешёл к главному. «Мы утверждаем, — заявил Каменев, — что условием строительства социализма заключается в союзе рабочего класса с крестьянством на основе указаний Ленина, то есть при сохранении руководящей роли пролетариата и индустриализации страны. Без определённого темпа индустриализации дальнейшее укрепление союза с крестьянством невозможно. Индустриализация есть теперь предпосылка дальнейшего союза с крестьянством, и в особенности, и в частности — обеспечение за рабочим классом руководящей роли в этом союзе. Вот чем объясняется наша постановка вопроса о темпе индустриализации».
На том не остановился, продолжил объяснения. «Наши противники, — говорил Каменев, — утверждают, что в нашей стране, в которой несколько миллионов пролетариата должны руководить 100-миллионным крестьянством, должны руководить им на основах НЭПа, а в капиталистическом окружении может быть окончательно построено социалистическое общество, независимо от революции пролетариата хотя бы в нескольких передовых странах…
Мы утверждаем, что завершение построения социалистического хозяйства в СССР будет закончено при содействии пролетарских революций в других странах…
Мы утверждаем, что оптимизм насчёт социалистических способностей крестьянства есть лишь оборотная сторона их пессимизма по отношению к международной пролетарской революции».
Тем Каменев недвусмысленно обозначил идейных противников оппозиции — Сталина и Бухарина, выразителей и защитников именно таких утверждений. И только затем напрямую обратился к участникам расширенного пленума ИККИ: «Это — не социал-демократизм, не „троцкизм”. Это — ленинизм» [337].
…В ходе дискуссии по докладу Сталина, продолжавшейся необычно долго — неделю, в поддержку Сталина выступили О. Куусинен — секретарь ИККИ, С.А.Лозовский — генеральный секретарь Профинтерна, представители европейских компартий. Но основную роль в защите ЦК ВКП (б) от оппозиции должны были сыграть речи Бухарина и Рыкова. Однако они, обрушившись на участников блока, опровергали их взгляды лишь повторением своих прежних, чисто декларативных утверждений. Использовали как самые веские доводы цитаты из работ Маркса и Ленина, прямо противоположные по смыслу тем, которыми оперировали Зиновьев, Троцкий, Каменев. Скорее всего, возможность нанести решительный, сокрушающий удар они решили предоставить Сталину в предстоящем ему заключительном слове.
Однако Сталин почему-то не воспользовался преимуществом последнего в споре слова. Он всего лишь повторил изложенное и в докладе, и перед тем, на 15-й партконференции. Привёл те же доказательства правильности своей теории о построении социализма в одной стране без поддержки мировой революции, так же защищал роль крестьянства, так же обличал лидеров оппозиции. Новым стало только усиление критики Каменева, уже сброшенного с Олимпа власти. Чем же так прогневил Сталина новый полпред СССР в Италии?
Конечно же, что бросалось в глаза, напоминанием о Н.В.Устрялове, одном из основных идеологов сменовеховства, возлагавших надежды на неизбежное перерождение советской власти. Сталин отлично понял намёк Каменева на последнюю статью Устрялова «Кризис в ВКП», опубликованную в харбинской газете «Новости жизни» 19 октября, совсем недавно, имевшейся не только у Зиновьева, но и Зиновьева, Троцкого и у всех членов ПБ, в том числе и у Сталина.
«Мы, — писал Устрялов, — снова переживаем „большие дни“. Не будет преувеличением сказать, что после гражданской войны и введения НЭПа русская революция не знала ещё событий столь значительных и серьёзных.
Это уже не мелкая дружеская дискуссия, не второстепенные разногласия и не индивидуальные недоразумения. Это не ворчание вечно недовольного Ларина, не утончённое вольнодумство Преображенского, не очередной вольт экспансивного Осинского, не сокрушённые вздохи Красина и даже не львиный наскок одинокого Троцкого. Это нечто гораздо большее и серьёзное. Это — кризис партии.
Это своеобразный бунт вождей против инерции партдисциплины, против упора ими же самими натренированных на послушание партийных масс. И главное — это распад партийной верхушки…
Развенчали Троцкого, Зиновьева, Каменева, Сокольникова, Раде-ка, Пятакова, не говоря уже о других, о „длинном хвосте" их помощников. Мастера и баловни революции, гвардия Октября, столпы железной когорты, краса и гордость пролетарского авангарда. Но разве и те, кто на другом, на сталинском берегу, не развенчались в свою очередь?..
Партия утратила былое единство. Его ей не вернуть… Наступает „худой мир”, который лучше „ссоры", но которому далеко до дружбы и прежнего боевого братства…
Совершенно ясно, что партийные противники господствующей группы Сталина сумели бы использовать всё то брожение в населении, которое враждебно советской власти как таковой. Население будет приветствовать любую перемену, если в наличной обстановке ему не по себе.
С этой точки зрения следует признать, что ряд фактических уступок зиновьевцам, на которые недавно пошла партия, не может не вызвать серьёзных опасений. Уже начинают доходить сведения о враждебном отношении хозяйственно-передового крестьянина к изменению ставок сельхозналога. Продолжающиеся стеснения всякой частной инициативы в области и обмена, и производства также не сулят больших перспектив. Жёсткий товарный голод, становящийся хроническим, с одной стороны, лишает крестьянство стимулов к расширению продукции, а с другой стороны, грозит подорвать основу советского финансового хозяйства — червонец…