Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."
Эти слова заставили Скилка поднять голову от бумаг. Он прищурился, сверля ученого взглядом, а затем снова посмотрел на «Das Buch die Unholden». Скользнув к столу, крысолюд, взяв в лапы книгу, прижал ее к себе, и Вейхс покрылся ледяным потом, сообразив, о чем подумал серый провидец. Он беспокоился о том, что еще мог вычитать в книге ученый и какие заклинания припрятал для себя самого.
— Может быть, человек-доктор выловить многое, — прошипел Скилк.
Вейхс побледнел. Он решил сделать вид, что не понимает, что имеет в виду серый провидец.
— Нет, но мои эксперименты еще могут дать немало плодов, — уверенно заявил ученый. — Впереди по-прежнему много тайн. Перед тем как покинуть Вуртбад, я понял, что стою на пороге великого открытия, способного принести огромную пользу обоим нашим народам. — Вейхс затаил дыхание, дожидаясь, пока Скилк переварит услышанное и примет какое-нибудь решение.
Наконец крысолюд зашелся стрекочущим смехом и, развернувшись, поковылял вон из пещеры.
— Человек-доктор проводить эксперименты. Учиться вызывать болезни, — проговорил Скилк, остановившись на пороге импровизированной лаборатории, и, обернувшись, похлопал по обложке книги. — Может быть, пусть уж лучше доктор-человек искать еще слова?
Посмеиваясь, серый провидец скрылся в темноте тоннеля.
Вейхс облегченно выдохнул. Пусть Скилк считает его идиотом. Он начнет недооценивать Вейхса и, возможно, в конце концов ослабит бдительность. Ученый понимал, что рано или поздно ему придется искать способ сбежать отсюда — и лучше сделать это до того, как Скилк решит провести мерзкий ритуал, описанный в переведенном отрывке.
Охваченный отвращением и презрением к самому себе, вампир пробрался сквозь кромешную тьму обратно в убогую лачугу дровосека, служившую ему пристанищем. Кровь убитого на охоте оленя почти не утолила терзавший его голод, но он не собирался поддаваться этой слабости. Когда нечестивая жажда стала совсем невыносимой, Грегор неохотно позволил себе охотиться на птиц, крыс и белок. Карандини неустанно прохаживался по поводу его упрямого нежелания употреблять в пищу более развитые формы жизни.
Грегор начал презирать этого некроманта так же, как презирал Сиббечая. Нападение на корабль Тульманна могло кончиться куда успешнее, если бы тилиец не оказался таким трусом и не запаниковал, когда его собственное судно дало течь. Стоило бы оставить Карандини там, и пусть бы он утонул, как последняя крыса — а именно такой крысой Грегор и считал его, — но вампир понимал, что не может позволить некроманту умереть. Карандини оставался единственным, кто давал ему хоть какую-то надежду и кто якобы знал, как очистить душу Грегора от зла.
Пока они выбирались из реки, Тульманн успел уйти слишком далеко, но Карандини заявил, что есть и другие способы отыскать его. Все, что для этого требовалось, — дождаться, когда луны займут нужное местоположение. Поэтому вампир и некромант перебрались от реки в лес, скрываясь в тенях, как два привидения, и стали дожидаться там, когда луны сравняются в небе.
Оказавшись рядом с хижиной, Грегор ощутил, что воздух здесь наполнен богомерзкой энергией. Немертвые глаза вампира различали струйки черного дыма, окутывающие домик, просачивающиеся сквозь соломенную крышу и между бревнами стен. Полночный бриз разносил голос некроманта, выкрикивавшего нечестивые заклинания, взывавшего к жутким силам тьмы. Услышав, как Карандини одно за другим называет древние имена, Грегор покрылся мурашками — и это чувство стало для него неожиданно приятным. Оно значило, что в нем еще сохранились какие-то остатки человечности.
Неожиданно колдовские песнопения оборвались, послышался громкий всхлип, а затем жуткое хриплое бульканье. Грегор бросился сквозь заросли к лачуге со всей той сверхъестественной скоростью, на какую только было способно его изменившееся тело. В единый миг оказавшись у входа, Грегор вырвал тяжелую дубовую дверь из петель и отшвырнул прочь, словно та ничего не весила. Глазам вампира предстали листы выделанной человеческой кожи, разбросанные по полу, — некромант обычно использовал их в своих ритуалах. Черные свечи разгоняли темноту, а сам Карандини обнаружился на полу — он бился в судорогах, держась за горло.
На самом деле шею некроманта сдавливали три руки — третья, обвившаяся вокруг его горла, как питон, оказалась той самой высохшей гнилой рукой мумии Нехб-ка-менту, помогавшей Карандини в его ритуалах. Некая жуткая сила, неподвластная тилийцу, позволила ей двигаться, вдохнув в сморщенные пальцы отвратительное и зловещее подобие жизни. Лицо Карандини побагровело, он отчаянно силился вдохнуть, но у него ничего не получалось.
Грегор метнулся к некроманту, хватаясь за мертвую руку, но даже ему, обладавшему нечеловеческой силой, пришлось потрудиться, чтобы отодрать кисть от чужого горла. Наконец мерзкие пальцы разжались. Рука извивалась и царапала когтями кожу Грегора, и он с отвращением швырнул эту дрянь на пол. Рука упала ладонью вверх, пальцы зашевелились, тщетно ища, за что ухватиться. А затем, невероятным образом изогнув мизинец, она перевернулась и, как огромный паук, поползла вперед.
В тусклом свете хижины сверкнуло что-то острое и серебряное, и ожившую конечность пригвоздило к полу.
— Ветра… ветра дули… слишком сильно… — прохрипел Карандини, выпуская из пальцев кинжал, пронзивший руку мумии, и принялся потирать исцарапанную, окровавленную шею. — Слишком… сильно. И я потерял над ними контроль.
Грегор взглянул на некроманта, затем повернулся к руке. Та все еще подрагивала, и, кажется, ужас, всколыхнувшийся в душе Грегора, отразился на его лице, потому что Карандини рассмеялся.
— Не волнуйся, дружище, — проговорил некромант. — Я практически не пострадал.
Грегор нахмурился, не разделяя его мрачного веселья.
— Тебе стоит быть поаккуратнее, чародей. Я не допущу, чтобы ты умер у меня на руках. Я без тебя пропаду.
Губы Карандини растянула лукавая улыбка.
— Да, я прекрасно помню об этом, — ответил он, — но сегодняшний эксперимент, несмотря на всю опасность, оказался вполне успешным. — Некромант снова взглянул на извивающуюся руку и слегка подрастерял новообретенный задор. — Прежде чем дух Нехб-ка-менту набрался достаточно сил, чтобы вырваться из-под моей власти, на меня снизошло видение, — продолжил он. — Я увидел лужайку с тремя огромными серыми камнями — похоже, это руины одного из каменных кругов, возводившихся вашими предками-варварами.
— Нужная тебе книга находится там? — спросил Грегор.
Карандини покачал головой:
— Нет. Где бы ни была книга, духам туда дороги нет. Поэтому я спросил, где нам отыскать охотника на ведьм. И в ответ мне показали лужайку и камни.
— И где нам искать эту лужайку? — поинтересовался Грегор после некоторых раздумий.
— На этот счет не беспокойся, я сумею ее найти, — заверил его Карандини. — В противном случае видение не имело бы никакого смысла. Возможно, это будет зов силы, похожий на тот, что вел тебя за Сиббечаем, может, что-то такое же простое, как полет птиц на юг, когда в воздухе начинает ощущаться дыхание Ульрика, — но я сумею привести нас в нужное место. Единственное, чего я не могу сказать, — как долго нам придется ждать, когда же появится наша добыча.
— Это не имеет значения, — откликнулся Грегор.
Карандини шагнул к пригвожденной руке, поднял ее вместе с кинжалом и убрал в большой кожаный мешок. И, когда некромант снова обернулся к вампиру, его глаза недобро сверкнули.
— Ты же понимаешь, что охотника на ведьм придется убить при следующей встрече?
Грегор обвел взглядом тусклый серый мир, окружавший его, вгляделся в заманчивое сияние крови в венах Карандини. Затем подумал о гнилой руке Нехб-ка-менту, все еще привязанной к миру живых, даже после смерти. Он не мог позволить себе подобное существование среди таких же отвратительных немертвых.
— Это не имеет значения, — повторил Грегор.
Глава седьмая
Путь в южные земли Рейкланда выдался трудным и тоскливым. Зима уже вступала в свои права, на дорогах встречалось куда меньше людей, а окружающий пейзаж превратился в блеклое подобие прежней зелено-золотой роскоши. Бурые поля обнажились после сбора урожая, деревья лишились пышных изумрудных крон, облетевших от ночных заморозков, едва-едва отступавших ближе к полудню. Редких путешественников, попадавшихся навстречу отряду, не удавалось ни разглядеть толком, ни расслышать — так плотно они кутались в меха и тяжелые шерстяные одежды. А по ночам тьму разрезал пронзительный волчий вой, пришедший на смену пению ночных птах и стрекотанию сверчков — теплолюбивые создания попрятались, предчувствуя надвигающиеся морозы.