Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."

Перед лицом собственной гибели единственным утешением для жестокосердного Трата была мысль о том, что он сможет отомстить коварному серому провидцу руками охотника на ведьм.

— Сначала ты выведешь нас из этого крысиного гнезда, — ответил Матиас, потирая глаза, перед которыми уже начали плавать цветные пятна.

Он смутно услышал, как вожак визгливо заверяет, что укажет его людям путь наверх. Последнее, что он запомнил, — как его собственные ноги подогнулись и он упал на голый земляной пол.

Глаза Карандини привыкали к темноте достаточно быстро, и когда он вернулся в убежище, то разглядел горы мусора и обломков и безмолвных зомби, выстроившихся вдоль одной из стен. Однако сильнее всего его привлекло другое существо, сидевшее в углу на корточках. Стоило некроманту войти, как оно поспешно отбросило что-то прочь, виновато и пристыженно. Карандини почувствовал, как в сердце разливается торжество. Он поставил на пол принесенный мешок и зажег свечу.

Огонек разогнал темноту, и существо, распрямившись, поднялось на ноги. Это оказался мужчина — выше ростом, чем некромант, и куда более широкий в плечах, одетый в грубые домотканые штаны и плотную шерстяную рубаху, являвшие собой полную противоположность ветхой роскоши рясы Карандини. Светлые волосы и тяжелая квадратная челюсть так же явственно отличались от мышастых косм и узкого, хитрого лица тилийца, но кое-что общее между этими двумя все-таки имелось — нездоровая бледность кожи.

— Обедаешь? — насмешливо осведомился Карандини, указав рукой на отброшенный гостем сморщенный крысиный трупик.

Мужчина стыдливо опустил голову.

— Я не хотел этого делать, — сознался он. — Я пытался удержаться, но жизнь этого зверька сияла так ярко, так манила, так искушала… — Он со злостью стиснул кулаки — Зачем ты сделал это со мной⁈ Почему не стал оставлять среди мертвых⁈ Зачем заставил вернуться в виде… нечистой твари⁈

— Я уже говорил тебе, Грегор, — откликнулся некромант. — Потому что ты мне нужен.

Вампир поднял глаза и зарычал с ненавистью и отвращением. Даже теперь, когда окружающий мир представал перед его немертвыми глазами множеством серых тусклых пятен, Грегор явственно мог различить насмешливое лицо чародея. Он уставился на Карандини, всматриваясь в нездоровое сияние крови, текущей в теле некроманта. А затем оглянулся на холщовый мешок, в котором шевелилось что-то живое, в чем ярко, призывно сияла кровь. Из мешка торчали мягкие светлые волосы.

— Что в этом мешке? — спросил Грегор.

— Я предполагал, что ты проголодаешься, — ответил Карандини, но его ухмылка мигом исчезла, когда Грегор ухватил его за ворот рясы и одним рывком поднял над землей. Даже в ослабленном состоянии вампир отличался внушительной скоростью и силой.

— Унеси его! — прорычал Грегор в лицо некроманту. — Я не хочу! Унеси его!

Услышав в его голосе просящие нотки, Карандини тут же совладал с нахлынувшим было страхом.

— Поставь меня, нечисть, — велел некромант.

Ярость, вспыхнувшая в глазах Грегора, погасла, и он вы пустил некроманта из рук.

— Твоя неблагодарность начинает утомлять, Грегор, — сообщил Карандини, отряхивая рясу от грязи. — Не забывай, я не только тот, кто призвал тебя из мертвых, я единственный, кто можешь очистить твое тело от скверны! Я могу исцелить тебя, Грегор! Могу вернуть тебе истинную жизнь!

Вампир отвернулся, в отчаянии заламывая руки.

— Я просто хочу умереть. Я хочу умереть и не воскресать больше, умереть раньше, чем это проклятие поглотит меня полностью, умереть до того, как оно заставит меня убивать.

— Но ты не можешь умереть, Грегор, — напомнил Карандини, — по крайней мере, истинной и благопристойной смертью. Прикосновение вампира лишило тебя надежды на это. Твой дух никогда не обретет покоя. Только я могу тебе помочь, но сначала ты должен помочь мне.

Грегор снова повернулся, глядя тилийцу в глаза, и его лицо исказилось от боли и отчаяния.

— Я сделаю все что угодно, если ты сумеешь освободить меня от проклятия!

Губы некроманта снова растянула ледяная улыбка.

— Тогда тебе необходимо питаться и перестать игнорировать собственные потребности. Ты должен быть сильным, если хочешь помочь мне… чтобы я помог тебе. — Он указал на шевелящийся мешок.

Грегор покачал головой и застонал от невыразимой муки. Закрыв лицо руками, он отошел прочь. Карандини проводил его взглядом, насмешливо улыбаясь.

— Борись, сколько пожелаешь, — буркнул он себе под нос, — но ты не сможешь вечно противиться собственной природе, вампир.

Сдавленно вскрикнув, Матиас вскочил с пухового матраса и дрожащими руками утер испарину с лица. Замерев на полпути, охотник судорожно попытался вспомнить, куда делся меч, который он держал в руках, — тот самый, что он должен был вонзить в горло верховному теогонисту. Его замешательство лишь усилилось, когда чья-то нежная рука сжала его пальцы, а на лоб легло влажное полотенце.

— Все в порядке, Матиас, — произнес чей-то ласковый голос.

Услышав этот нежный, утешающий тон, охотник осторожно сжал чужую руку. Увидев лицо склонившейся над ним женщины, красивой, улыбающейся той самой хорошо знакомой улыбкой, терпеливой и понимающей, Матиас едва не расплакался от радости. Воспоминания пытались пробиться сквозь этот образ, но охотник не позволял им затмить прекрасное видение.

— Ты в Шлосс фон Готц, — продолжил голос, но теперь он начал звучать странно — одновременно знакомо и неузнаваемо. — Штренг вытащил тебя на поверхность.

Чем больше женщина говорила, тем сильнее менялся ее голос, и Матиас стиснул зубы, чувствуя, как здравый смысл, ледяной и безжалостный, изгоняет прочь горячечную галлюцинацию. Лицо, смотревшее на него, также изменилось — перед глазами все расплылось, а затем прояснилось снова, и появилась другая женщина. Она по-прежнему оставалась прекрасна, но это более не было лицо, которое примерещилось охотнику, лицо, которое он столь отчаянно желал увидеть.

Однако лицо, возникшее перед ним взамен прежнего, было знакомо Матиасу ничуть не хуже. Оно принадлежало Зилье Марковой, дочери и главному агенту покойного господина Игоря Маркова, занимавшего пост верховного судьи в Вуртбаде, пока свихнувшийся барон фон Готц не казнил его. Пожалуй, только ей во всем городе Матиас доверял по-настоящему.

— Как… как долго?.. — с трудом прохрипел охотник. В горле совсем пересохло.

— Пять дней, — ответила Зилья и, дотянувшись, подложила ему под голову еще одну подушку. — Баронесса фон Готц позаботилась о тебе со всем возможным тщанием. Тебе выделили спальню ее мажордома, а ухаживала за тобой сама сестра Йозефа из храма Одинокого Причастия.

Услышав о сестринстве шалльянок, Матиас прикрыл глаза и печально покачал головой. Он не сумел помешать покойному барону фон Готцу перевезти больных чумой из храма Шалльи в Отвинскую башню и не успел остановить Мейссера, когда тот по приказу одержимого правителя сжег ее до основания. Многие из сестер разделили участь своих погибших подопечных, и Матиас считал себя недостойным заботы одной из немногих выживших.

— Ты просидела рядом все это время? — Странно, что из всех бродивших в его голове мыслей наружу просочилась именно эта.

Зилья улыбнулась и убрала с его лба влажное полотенце.

— Мне все равно больше нечем было заняться, — ответила она будничным тоном.

Несмотря на слабость и жар, охотник нашел в себе силы улыбнуться ей. Зилья Маркова и без того перенесла достаточно в последние дни: и смерть отца, и участие в схватке с демоническим ужасом, захватившим больное тело фон Готца. Но она никак не показывала свое состояние после всего пережитого, демонстрируя силу воли, которая не могла не вызывать у Матиаса уважения. И только ее глаза отражали отголоски душевной боли.

Зилья, заметив его внимательный взгляд, отвернулась, стараясь скрыть чувства, готовые вырваться наружу, — но неожиданно отдернула руки и вскочила на ноги. Матиас проследил за тем, куда она смотрит, — и увидел стоящего в дверях человека.