Полная версия книги - "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

Капитан проглотил комок в горле, затравленным зверем посмотрел по сторонам, задерживая взгляд на своих подчинённых. А потом начал раздавать команды — сперва тихо, потом всё увереннее.

— Косой, у тебя собраны казаки, которые ходили в море? Пусть разумные из них смотрят, что делают французы, и помогают им, — сказал я.

Со стороны города, как я увидел в подзорную трубу, уже стремились в порт разрозненные отряды турок. И я понимал, что если сейчас мы не уйдём отсюда, то можем втянуться в бой. Ещё тот фактор, что запах гари становился всё сильнее, от дыма горящих турецких кораблей и построек порта начинала кружиться голова. Промедление даже в десять минут могло сильно сказаться на успешности операции.

— Александр! — обратился я к Меньшикову. — Возьми людей и найди на корабле все ёмкости — вёдра или ещё что-то подобное. Все их заполнить водой. Следи, чтобы ни одна искорка не прилетела на уже наш корабль!

И пусть линейный французский корабль стоял несколько на удалении от основной массы галер и двух фрегатов, что были в порту, риск загореться и нам оставался высоким.

— Глеб, твою маковку, якорь тебе в седалище! — на разрыв голосовых связок закричал я. — Хватит целовать кобылу и рыдать! Оставляй коней и сюда!

Не только Глеб, но и другие воины прощались с лошадьми. Некоторые так и вовсе рыдали навзрыд. Да, не так легко проститься с верным боевым товарищем, тем более, когда нужно ещё и убить его, чтобы не достался врагу. Но грузить лошадей на и без того переполненный линейный корабль было бы не только долго, да и просто невозможно.

В сопровождении десяти человек, кого я определил себе в телохранители, я направился на нижнюю палубу, где был первый верхний ряд корабельных орудий. Шёл внимательно, в лицах французских моряков, а также офицеров читалось недоумение. Многие из них явно не разделяли решение капитана корабля — кто-то хмурился, кто-то перешёптывался, бросая на нас злобные взгляды.

Когда я вступил на первую ступеньку, чтобы спуститься вниз, увидел, как один из офицеров, до того стоявший ко мне спиной, резко развернулся, потянувшись к шпаге. В руке у него был пистоль.

— Бах! — выстрел из пистолета одного из моих телохранителей попал прямо в грудь непокорённому французу.

Отметил, что ещё двое телохранителей тут же перекрыли траекторию возможного полёта вражеской пули.

— Хорошо сработали, братцы! — сказал я. — Каждому из десятка по десять рублей жалую!

Лица бойцов расплылись в улыбке — награда была немалой. А я отметил для себя, что если бы был один, мог бы и не успеть среагировать на опасность. Однако, есть у меня такое убеждение, что и не моё это дело — реагировать на такие ситуации. Ту науку, которую я знал, во многом передал уже своим особым бойцам. Вот теперь пускай и сами думают, как правильно и надёжно охранять меня или любую другую персону, которую придётся брать под защиту. А в России будет самая надёжная и профессиональная когорта телохранителей.

Рядом с пушками уже находились казаки. Чем мне нравится работать с этими товарищами, так это тем, что от них порой исходит вполне разумная инициатива. В целом для армии это часто играет даже в минус — дисциплина страдает, но для вот таких операций — самое то.

— Для острастки двумя-тремя пушками и ядрами ударьте по порту! — скомандовал я.

— Так это мы нынче сейчас, воевода! — явно находясь в боевом запале, выкрикнул один из казаков.

Вот кто-нибудь другой начал бы прямо сейчас поучать уставу воинскому, но я только лишь улыбнулся. Нет, потом я хорунжему Косому скажу, что это у него за бойцы такие, которые даже не в курсе о новом уставе. А сейчас — пусть радуются победе

— Бах, бах, бах! — три пушки выпустили ядра в сторону порта.

Не знаю, во что именно они попали, да и задачи такой не было. А вот то, что противник, который сейчас концентрируется для возможного удара, начнёт учитывать фактор захвата нами корабля — это как вылить ушат ледяной воды на тлеющие угли. Пусть боятся орудий. И вообще стоят и смотрят. Платочками бы еще помахали нам вслед.

— Продолжать обстрел! Смотрите своих не заденьте! — приказал я и направился наверх.

Там находились все меткие стрелки, и нужно было проследить, чтобы они своими выстрелами помогли прорваться тем моим бойцам, которые занимались поджогом и взрывом казарм. Если бы не эта часть операции, то, я уже уверен, в порту находилось бы не менее пары тысяч янычар и других вспомогательных войск.

Когда начинаются пожары, когда часть этих элитных воинов задыхается от угарного дыма или оказывается погребённой под обрушившимися сводами домов, им намного сложнее организовываться. Тут бы спастись, вытянуть товарища из-под завалов. Янычары ведь особая каста, они за друг друга может даже больше, чем за султана.

И вообще, из того, что я наблюдал на палубе в подзорную трубу, складывалось ощущение, что турецкие войска стягиваются не столько в порт, сколько ко дворцу султана. Вот там уже, по всей видимости, по периметру располагается не менее тысячи бойцов.

Оно и ладно. Цели убить султана у меня не было. А вот напугать его — да. Я уверен, что он сейчас дрожит от страха, как и все люди, наделённые властью: они зачастую думают, будто мир крутится только вокруг них. И что те дерзкие русские или австрийцы — ведь наверняка они ещё не поняли, кто атакует город, — что мы должны в обязательном порядке идти и убивать правителя Османской империи.

Нет. Если бы я видел безусловную перспективу, что нынешний султан умрёт и начнётся серьёзный политический кризис в Османской империи, то я всё сделал бы, чтобы его убить. Но при том, что Османская империя сейчас кажется сильным государством — хотя я знаю, что проблемы в ней уже назревают серьёзные, — с престолонаследием сложностей я не вижу. И не будет этого султана, так придёт следующий, который окажется ещё более обозлённым на ту же Россию, чем нынешний.

Да и скоро, я уверен в этом, султана скинут с трона. Остается только проиграть войну с Австрией. А там янычары, духовные лидеры, простые турки, все вспомнят и потерянные турецкие крепости в Крыму и само Крымское ханство, ныне не существующее. За все в ответе султаны.

— Слева, на десять часов, всем стрелкам поддержать! Только смотрите, братцы, чтобы в своих не попали! — отдал я приказ, как только увидел сигнальный флажок слева, буквально в метрах двухстах от султанского дворца.

На своих двоих, а не на конях, бежали три десятка моих лучших воинов — смельчаков, которые отважились во враждебном городе устроить такие диверсии, что далеко не в каждом полевом сражении можно уничтожить столь грозную вражескую силу.

Часы… Не так-то легко было объяснить, что такое «одиннадцать часов» или «десять часов». Для меня, как человека из будущего, это было настолько естественным, что я не мог отказаться от подобного обозначения направления. Это же очень удобно: в голове всегда держится циферблат, и глаза смотрят именно в ту сторону, куда нужно.

Вот только люди этого времени в большинстве своём даже не понимают, что такое часы. Нет, само понятие у них есть, но они его не воспринимают. Люди живут по принципу «рассвет — закат — полдень» или «время завтрака — время ужина». Но ничего — в ближнем моём кругу уже знают про часы.

А я ещё, откровенно сказать, собирался наладить производство этого замечательного приспособления. В Вене я даже почти насильно — ну или был очень убедительным — забрал двух часовщиков в Москву. Будем делать наручные часы, если, конечно, получится ещё как-то взаимодействовать с ювелирами. Потому что детали нужно делать с точностью, подвластной исключительно людям, работающим с драгоценными металлами.

— Бабах! — снова ударили пушки, уже, к моему удивлению, с нижнего ряда.

А между тем корабль поднял паруса и начинал постепенно, при помощи матросов, отталкивающих палками от причала грозный исполин, уходить в море.

— Успеют! — прошептал я, наблюдая за тем, как бегут тридцать русских смельчаков.

Они бежали, и некоторые турки поняли, что к чему, и стали стрелять нашим вслед. Я уже видел, как четверых моих бойцов ранило или убило.