Полная версия книги - "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

Воины султана опешили. Последовал приказ их командира остановиться. И некоторые из них, те, что были с мушкетами, стали торопливо заряжать ружья. Вот что значит — не быть знакомым с новейшим оружием противника! Турецкие элитные воины растерялись, крутя головами во все стороны, выискивая, откуда же их атакуют.

А в это время мои стрелки уже перезарядились и вновь открыли огонь. Этой паузой янычары предрешили свою судьбу. Даже за минуту, штуцерники произведут четыре выстрела, убивая и ранив врага. А навстречу новой опасности уже выдвигался резерв. Конные бойцы наставили копья в сторону янычар, недвусмысленно намекая, что пятьдесят отважных русских воинов — пусть и ряженых под сипахов — готовы уничтожить воинскую элиту Османской империи.

— Ба-ба-бах! — послышались взрывы в городе.

Взрывались казармы янычар.

Неожиданно прекратился бой на линейном корабле. Более того, даже был приспущен белый флаг. Удивительно, почему турки не используют свою символику? Но вряд ли они настолько прозорливы, что поняли: придётся сдаваться в ближайшее время — и заранее вывесили белый флаг.

В стороне, где стоял ещё один фрегат, рядом с ним пришвартованные галеры, там разгорался пожар. Дым поднимался чёрными клубами, разнося по порту запах гари.

Тем временем, возможно что‑то поняв — что их просто уничтожают, пока они стоят на месте, — янычары двинулись вперёд. Опять попробовали изобразить какое‑то построение, не бежали, лишь шагали, предоставляя время и возможности для моих стрелков.

Грамотно действовал Глеб. Это его я оставил в резерве, и сейчас он командовал пятьюдесятью тяжёлыми всадниками, которые должны были обрушиться и окончательно сокрушить янычар. Он бездействовал — и правильно делал. А зачем, если и сейчас происходит уничтожение врага? Стрелки продолжали бить по врагу.

Однако уже через минуту мой конный резерв начал разгоняться для атаки. Янычары, только что разрядившие свои ружья в сторону моих стрелков, явно рассчитывали, что в кого‑то попадут из нарезного оружия с большого расстояния. Но это вряд ли…

— Командир! — обратился ко мне Меньшиков. В бою, чтобы приказы звучали быстрее, я позволял себя так называть. — Командир, на большом корабле синим стягом машут! — возбуждённо кричал Алексашка.

— Значит, взяли линейный корабль? Мало того, синий свет означал, что на нём мы можем и отбыть? — изумлённо пробормотал я себе под нос.

Было странно, почему турки сдались. Наверняка такой корабль они должны были до последней капли крови беречь. Но не будет же Косой обманывать меня? Ведь не только моя жизнь от этого зависит, но и его. Предательство? Да нет же, абсолютно нелогично.

— Подавай сигналы, чтобы заканчивали дело и выдвигались к линейному кораблю, к тому, большому! — приказывал я.

В это время тяжёлые конные врубились в ряды оставшихся янычар. Они кололи их, оставляли прямо там свои копья — в телах краснохалатников. Янычары умирали. Возможно, другие бы и побежали, но не эти. Видимо, для них лучше было умереть, чем с позором бежать в сторону дворца султана.

А какой же соблазн навестить это злачное место, из которого управляются огромные территории! Как бы хотелось посмотреть мне в глаза турецкому властителю, покопаться в его сокровищнице…

Но и без того у нас почти что в руках — жирная синица. Остается только наблюдать за тем, как летает в небе толстый журавль.

В порту начинало становиться небезопасно — дым от горящих галер заволакивал пристань, крики раненых и грохот выстрелов разносились над водой. Пора было уходить. Но поставить жирную точку в этой операции хотелось…

Глава 14

Стамбул.

Ноябрь 1683 год.

Только по приближению к линейному кораблю я, наконец, понял, что меня смущало всё это время. А ведь это был не турецкий корабль! Никаких противоречий с флагом не было — на белом полотнище, еле-еле, и то лишь вблизи, виднелись контуры лилий. Франция… «Якорь её королю в седалище! Пусть бы забывал, что нужно делать в постели с любовницей» — мысленно выругался я, но тут же усмехнулся.

Расстроился ли я этому обстоятельству? Нет. Более того, я уже понимал, что буду хоть бы и с самим государем спорить, доказывать, что такой корабль России нужно оставлять. Тем более, когда у нас уже есть море, а флота достойного всё ещё нет. Первоначальные планы о том, что нужно покинуть Крым, полностью его разорив, уже казались не такими уж и рациональными.

«Или как? Войны с Францией нет же… — размышлял я, глядя на величественные линии корабля. — За это может и прилететь мне со стороны бояр. А Пётр?..» Вот тут даже я, его наставник, однозначно не скажу. Все же, скорее всего, царь махнет рукой на все обстоятельства и возрадуется кораблю и той лихости, удачливости, грозности русского оружия, что мы продемонстрировали. Если только именно я успею подать в нужном свете информацию.

Но… Вот теперь, когда горят большинство галер, лишь пара стоит нетронутых, когда в порту такой огромный корабль и уже на нём пролилась кровь… Нет, заднюю не дам. Только вперёд. Я же надеюсь быть победителем, а их не судят. Или… Нет, не сомневаться. От сомнений командира больше крови проливается его солдатам — это я знал твёрдо.

— Молодец, Косой! — похвалил я казака и хлопнул его по плечу, как только оказался на палубе морского гиганта.

— Ну, так чего уж там… — неожиданно лихой казак засмущался, переминаясь с ноги на ногу. — Ты бы, генерал-майор, с тем петухом поговорил бы.

Он указал рукой на настоящего франта рядом — под плотной охраной станичников стоял разодетый мужик. Перьев на его шляпе было столько, что они даже не позволяли рассмотреть лицо пленника.

— Вы говорите на голландском или немецком языке? Может быть, на английском? — спросил я, обращаясь к, скорее всего, капитану этого корабля.

— Я говорю на немецком, и сомневаюсь, что вы сможете меня понять хоть на каком, кроме своего варварского, — высокомерно ответил француз, вскинув подбородок.

И тут же меня всё это начало раздражать. Ещё слышались выстрелы в порту, раздавались повторные взрывы в Константинополе — идёт бой! Горят казармы янычар, обрушиваются строения на османских воинов. Нам необходимо уходить. А этот французский петух решил поиграть в благородную обиженку…

— Если вы, месье, не желаете получить много боли, чтобы я соответствовал всем представлениям о варварах, которые у вас сложились, и стал пытать вас с удовольствием, вы станете сотрудничать и перестанете играть в ложное благородство, — неожиданно для себя я выдал фразу на французском языке.

Нет, скорее всего, это было с жутким акцентом, и, может, какие-то слова я использовал неправильно, путал артикли. Но насколько же хотелось утереть нос этому представителю «цивилизованного мира» — и это у меня получилось.

— Я уже дал согласие вашему вооружённому оборванцу, — процедил капитан. — Вы же хотели сжечь мой корабль? Убить всех моих людей? Если я вам сдамся, то есть шансы, что наши монархии договорятся между собой, и мои люди останутся живы, а корабль вернётся во Францию.

Говорил он уже на немецком, и по выражению лица, по тону, по дрожащему голосу, который больше всего остального показывал истинную сущность и, главное, мотивы поступков француза, я понял: им движет не здравый смысл, не желание выжить, а страх перед смертью. О позор! Как раз-таки он и закрывает всеми этими высокопарными выводами то, что сейчас сделал — сдался почти что и без боя. Оправдания о том, что абордажная команда, часть ее, находится в городе… не принимаются.

— Немедленно приказывайте оставшимся в живых вашим людям, чтобы они начинали незамедлительный выход в море! Корабль нужно поставить левым бортом к берегу как можно ближе, — отдал я приказ.

— Вы собираетесь обстреливать порт Константинополя? — уже не скрывая своего испуга и недоумения, спросил француз.

— Ваш белый флаг уже спущен. Так что стреляет по своим союзникам уже не Франция, а те бандиты, которые захватили ваш корабль, то есть мы, — сказал я, казалось бы, даже участливо, но тут же сменил тон: — Капитан, немедленно действуйте! Или мы выйдем в море и без вас, но я буду протягивать вас на верёвке под килем до тех пор, пока вы не испустите дух.