Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

— «Равенство для всех. Справедливость для угнетённых. Сарагоса должна стать началом, а не концом».

Солдаты переглянулись. Вебер продолжал листать, его пальцы замерли на странице, где была приклеена листовка. На ней крупными буквами было написано: «¡No pasarán!» — лозунг республиканцев, их боевой клич. Под листовкой, в уголке страницы, был нарисован серп и молот, символ коммунистов.

— Проклятье, — выдохнул Вебер. — Он был с ними.

— С кем? — переспросил рядовой, его голос дрогнул.

— С красными, — отрезал Вебер, захлопнув тетрадь. — Зигфрид был коммунистом.

Он поднялся, сжимая тетрадь, и быстрым шагом направился к Бауэру. Лагерь к этому времени уже бурлил. Солдаты, собравшиеся группами, спорили, их голоса становились всё громче. Фалангисты кричали о предательстве. Португальцы, измотанные и настороженные, держались особняком, но их лица выражали тревогу. Немцы, всё ещё под впечатлением от смерти Альбрехта, смотрели на происходящее с мрачной решимостью.

Вебер подошёл к Бауэру, который стоял у тела Альбрехта, отдавая приказы о переносе тела полковника в палатку. Он протянул тетрадь лейтенанту.

— Посмотрите, господин лейтенант. Это принадлежало Зигфриду.

Бауэр взял тетрадь, его глаза пробежали по страницам. Его лицо потемнело, губы сжались в тонкую линию. Он прочёл несколько строк, затем перевернул страницу с листовкой.

— Коммунист, — прошипел он. — Этот щенок был красным шпионом.

Он поднял взгляд на Вебера.

— Обыскать всё. Каждую палатку, каждый рюкзак. Если в легионе есть ещё предатели, я хочу знать их имена.

Вебер кивнул и отошёл, выкрикивая приказы. Солдаты, получив команду, начали обыскивать лагерь. Ящики переворачивались, мешки вспарывались, палатки разбирались. Фалангисты, разъярённые новостью о предательстве, присоединились к обыску, их крики разносились по долине. Португальцы, хоть и неохотно, подчинились.

Отто Келлер, всё ещё стоявший у тела Вольфганга, смотрел, как солдаты роются в его палатке. Он не мог поверить. Вольфганг, его друг, с которым он делил сухари и рассказывал о доме в Баварии, — коммунист? Он вспомнил их разговоры, как Вольфганг говорил о справедливости, о том, как война перемалывает простых людей. Тогда это казалось просто усталостью, словами мальчишки, измотанного боями. Но теперь…

— Ты знал? — спросил сержант Вебер, подойдя к Отто. Его голос был резким, глаза подозрительно щурились.

— Нет, — выдавил Отто, его голос дрожал. — Он никогда… он не говорил ничего такого.

Вебер хмыкнул, но не стал спорить. Он повернулся к солдатам, рывшимся в вещах Вольфганга, и крикнул:

— Что ещё нашли?

Один из солдат, молодой парень с веснушками, поднял небольшую металлическую коробку, спрятанную под одеялом. Он открыл её, и оттуда выпало несколько писем. Вебер взял одно, развернул и начал читать. Его лицо побледнело.

— Письма… — пробормотал он. — От какого-то Хуана из Сарагосы. Пишет о встречах, о «товарищах», о плане.

Он передал письма Бауэру, который уже дочитывал тетрадь. Лейтенант пробежал глазами текст, его пальцы дрожали от ярости. В письмах говорилось о тайных собраниях в подвалах Сарагосы, о связных, передающих информацию республиканцам. Одно из писем заканчивалось фразой: «Когда придёт время, товарищ Вольфганг, ты сделаешь то, что нужно для дела».

Бауэр швырнул письма на землю, его лицо исказилось.

— Он не просто симпатизировал, — прорычал он. — Он был их агентом. Убил Альбрехта, чтобы сорвать наступление.

Лагерь клокотал от гнева. Фалангисты, узнав о находке, требовали немедленной расправы над всеми, кто был близок к Вольфгангу. Португальцы, наоборот, начали отдаляться, их лица выражали страх перед возможными обвинениями. Немцы, разрываемые между горем за Альбрехта и шоком от предательства, стояли молча, их руки сжимали винтовки.

Бауэр поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте! — крикнул он. — Зигфрид был предателем, но он мёртв. Мы не позволим его действиям сломить нас. Альбрехт хотел вернуть Сарагосу, и мы сделаем это. Ради него. Ради Испании!

Его слова встретили нестройный гул одобрения. Фалангисты закричали, подняв кулаки. Португальцы молчали, но кивнули. Немцы, всё ещё потрясённые, подтянулись, их лица стали жёстче.

Отто Келлер смотрел на тело друга, его сердце сжималось. Он не знал, что думать. Отто опустился на колени, подобрал штык и сжал его, словно пытаясь найти опору.

Война не ждала, и Сарагоса, окутанная утренним туманом, оставалась целью, за которую предстояло сражаться. Но теперь каждый солдат в лагере знал: враг не только за рекой, но, возможно, и среди них.

Глава 5

Утро 12 мая 1936 года в Москве было по-летнему тёплым. Солнце поднималось над Кремлём, заливая его стены мягким золотистым светом. Лёгкий ветерок, напоённый ароматом цветущих каштанов, колыхал занавески в открытых окнах кабинета. Москва просыпалась медленно, но уверенно: на улицах уже слышались стук колёс телег, скрип трамваев и далёкие гудки автомобилей. Сергей стоял у окна, глядя на Красную площадь, где утренний свет играл на брусчатке. Его мысли были далеко — в Африке, Испании, Европе, где каждый день рождались новые угрозы и возможности.

На столе зазвонил телефон. Сергей подошёл, снял трубку и услышал голос секретаря:

— Товарищ Сталин, международная линия. Премьер-министр Великобритании, Стэнли Болдуин.

Сергей прищурился, его пальцы машинально потянулись к трубке, лежащей рядом. Он зажёг её, выпустив облако дыма, и ответил низким, спокойным голосом:

— Соединяйте.

После короткого треска и шипения в трубке раздался голос Болдуина.

— Товарищ Сталин, добрый день, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я звоню, чтобы обсудить вопросы, касающиеся наших общих интересов. Мир сейчас в непростом положении, и я уверен, что мы оба хотим избежать ненужных осложнений.

Сергей молчал, давая британцу продолжить. Он знал, что Болдуин не звонит просто так.

— Великобритания, — продолжил премьер, — не намерена вмешиваться в дела Советского Союза. Мы понимаем вашу активность в Испании и Африке. Но я должен быть откровенен: наши интересы в Африке для нас приоритетны. Колонии — основа нашей экономики и стабильности. Если СССР согласится не угрожать нашим позициям в Африке, мы, со своей стороны, готовы гарантировать невмешательство в ваши дела. Это могло бы стать основой для взаимопонимания.

Сергей выпустил облако дыма, его глаза сузились. Предложение звучало заманчиво, но он слишком хорошо знал историю, чтобы поверить в искренность британцев. Они всегда играли в двойную игру, балансируя между врагами и союзниками, чтобы сохранить свою империю. Это был не мирный жест, а попытка выиграть время, возможно, даже отвлечь его, пока Британия договаривается с другими игроками — немцами или итальянцами.

— Мистер Болдуин, — ответил он, — я ценю вашу откровенность. СССР не ищет конфликта с Великобританией. Мы, как и вы, хотим стабильности. Но скажите, как я могу быть уверен, что ваши гарантии — не просто слова? Если мы договоримся о невмешательстве, я хочу конкретики. Что вы предлагаете?

Болдуин помолчал, словно взвешивая каждое слово. Сергей чувствовал, как премьер пытается угадать, насколько далеко можно зайти в этой игре.

— Мы готовы подписать меморандум о взаимопонимании, — наконец сказал Болдуин. — Документ, который зафиксирует наше соглашение: вы не расширяете своё влияние в наших африканских колониях, а мы воздерживаемся от действий, которые могли бы затронуть интересы СССР в Европе или где-либо ещё. Это разумный компромисс, не так ли?

Сергей улыбнулся холодно, хотя Болдуин этого не видел. Меморандум — это бумага, которая ничего не стоит без реальных гарантий. Он знал, что Британия может подписать такой документ, а на следующий день отправить своих агентов в Абиссинию или Испанию, чтобы подорвать советские планы.

— Интересное предложение, — сказал он, затягиваясь трубкой. — Я подумаю над ним. Но, мистер Болдуин, вы должны понимать: мы тоже следим за ситуацией. Если я узнаю, что ваши люди ведут переговоры с Муссолини или Гитлером за нашей спиной, это изменит тон нашего разговора. Давайте будем честны: мир сейчас — шахматная доска, и я не люблю, когда фигуры двигают без моего ведома.