Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Однако даже при столь благоприятных условиях оппозиционеры не захотели отстаивать свой вариант хозяйственного развития СССР, свои темпы индустриализации. Не усиливать, а смягчать существовавшую конфронтацию. Они пошли по иному пути, ведущему к окончательному разрыву с большинством и, следовательно, с партией.

Как можно предположить, лидеры оппозиции решили воспользоваться правом, которое им вроде бы предоставляло одно из постановлений июльского пленума: «ставя основные вопросы партии на широкое обсуждение всех организаций, поднимать активность членов партии» [285].

Поспешили поведать рядовым коммунистам то, о чём шла речь на пленуме, но что осталось сокрытым от широких партийных масс. Скорее всего, о судьбе Англо-русского комитета, засилье зажиточных крестьян и непролетарских элементов в советах, о низкой зарплате рабочих, необходимости усилить темпы индустриализации…

30 сентября Троцкий приехал к Павелецкому вокзалу, в ремонтные мастерские службы тяги Рязано-Уральской железной дороги. Выступил на собрании немногочисленной партячейки.

На следующий день, 1 октября, теперь уже вместе с Зиновьевым, Пятаковым, Радеком, Смилгой и Сапроновым посетил такое же собрание на московском заводе «Авиаприбор». Но на этот раз о приезде оппозиционеров в Московском комитете стало известно загодя, почему вместе с ними появилась и многочисленная группа партфункционеров — секретарь Московского комитета Н.А.Угланов, секретарь Краснопресненского райкома М.Н.Рютин, член редколлегии журнала «Большевик» А.Н.Слепков, член ЦКК Я.Э. Стэн, иные. Они попытались уговорить рабочих — членов партячейки не допустить выступлений оппозиционеров, но не сумели.

Троцкий говорил о необходимости индустриализации и усилении её темпов. Зиновьев — о засилье бюрократов, о возможных источниках финансирования индустриализации за счёт накопления кулаков и нэпманов, а также за счёт значительного сокращения управленческого аппарата. Радек — об ошибках, допущенных Коминтерном.

Результаты собрания серьёзно обеспокоили Московский комитет. За резолюцию, предложенную оппозиционерами, проголосовали 27 человек, за подготовленную заранее секретарём ячейки — 73. Становилось слишком очевидным, что если позволить Троцкому, Зиновьеву, их соратникам и единомышленникам и впредь разъезжать по московским предприятиям, они смогут заручиться поддержкой по меньшей мере четверти, а то и более коммунистов столицы. Ну, а такой расклад сил неизбежно повлиял бы и на подготовку, и на проведение конференции.

Чтобы не допустить ничего подобного, уже 3 октября «Правда» под рубрикой «Партийная жизнь» опубликовала два оперативных материала. Репортаж «Оппозиционная вылазка» с собрания на заводе «Авиаприбор» и резолюцию, принятую накануне бюро Московского комитета, названную «О фракционном выступлении оппозиции» и подписанную Углановым. Секретарь Московского комитета (а он, несомненно, и был автором резолюции), обрушившись в неправедном гневе на Троцкого, Зиновьева, Пятакова, Радека, ссылался на ещё одно постановление июльского пленума — не допускать фракционной борьбы, проявлением которой и посчитал происшедшее на «Авиаприборе». В самой же резолюции позволил себе недопустимое в любой полемике. Бездоказательно обвинил оппозиционеров в самых страшных грехах: «распространении нелегальной литературы», проведении «нелегальных собраний и даже (сбора) нелегальных членских взносов». Насытил текст резолюции оскорбительными выражениям «обанкротившиеся политические лидеры», «кучка лиц». Охарактеризовал происшедшее на заводе весьма предвзято: «выступили против решений партии с неслыханной резкостью», «разоблачили свою политику как политику раскола», «потерпели полное поражение».

Вот только после появления в печати этой резолюции и началась дискуссия, вроде бы запрещённая, почему и приобретшая сразу эпистолярный характер.

3 октября Троцкий, Зиновьев и Пятаков направили в ПБ заявление протеста — гневное, начинающееся фразой: «Резолюция бюро МК от 2 октября представляет собой самый яркий образец того недопустимого и прямо-таки гибельного режима, который проводится в московской организации под руководством тов. Угланова». А далее указывались многочисленные случаи передержек, допущенных в резолюции.

Оппозиционеры отвергали как не имеющее под собой почвы утверждение, что они якобы «выступили против решений партии». Подчёркивали, что решать вопрос о дискуссии может только сама партия, но никак не Московский комитет, ехидно заметив: дискуссия уже ведётся, только в одностороннем порядке, проявляясь в публикациях «Правды».

Поясняли: рассматривать «Завещание» Ленина «нелегальной литературой» никак нельзя. Соглашались же лишь с одним — недопустимостью для членов ЦК выступать без особого на то разрешения. Но тут же объясняли свои действия вполне разумно: они «никогда раньше не подвергались непрерывной травле».

Только завершая заявление, вспомнили о главном, разделившим их с большинством:

«Почему, несмотря на хозяйственные успехи и повышение интенсивности труда, зарплата фактически снизилась, а безработица выросла? Почему, несмотря на успехи, товарный голод обострился и розничные цены растут? Почему, несмотря на успехи, покупательная сила червонца упала? Почему, несмотря на успехи, себестоимость в промышленности выросла, что ведёт к дальнейшему повышению пен? Почему, наконец, в советах города и деревни возросла роль кулака и мелкого буржуа за счёт пролетария, батрака и бедняка?

Вот вопросы, которые должны быть обсуждены всей партией на основе всего опыта, и в особенности опыта текущего года» [286].

Не получив ответа, что по времени было просто невозможно, уже не трое, а шестеро оппозиционеров — Зиновьев, Каменев, Троцкий, Евдокимов, Пятаков и Сокольников — направили в ПБ ещё одно заявление. Столь же резкое, но вместе с тем и призывающее к примирению.

«Травля оппозиции за последнее время, — писали они 5 октября, — дошла до крайних, совершенно невыносимых пределов. Мы знаем, что предрешены новые репрессии, что приближающиеся пленум и конференция могут быть превращены в новый этап ошельмования наших взглядов и отстранение нас и наших единомышленников от работы в партии… Сам факт опубликования резолюции до обсуждения в ПК указывает, что среди некоторых руководящих товарищей существует твёрдое решение ни перед чем не останавливаться на пути к отсечению от партийной работы ряда товарищей, на пути, катастрофически толкающем партию к расколу.

Мы думаем… предпринять попытку предотвратить грозящую катастрофу… Мы предлагаем Центральному комитету ещё раз совместными силами попытаться найти мирный выход из тяжёлого положения…

Нельзя, продолжая одностороннюю дискуссию в неслыханных острых формах, в то же время требовать, чтобы мы не защищались открыто от извращения наших взглядов. Но можно и должно вести обсуждение разделяющих нас взглядов в нормальной, не угрожающей единству партии форме.

Мы целиком и полностью готовы поддержать и подчиниться любому решению, которое даст возможность партии спокойно и деловым образом обсудить уроки истекших десяти месяцев (от окончания XIV партсъезда. — Ю.Ж.)» [287].

ПБ отклонило предложение мира. Ведь согласиться с оппозицией означало бы начать обсуждение тех самых вопросов экономики, что не обещало большинству победы. И потому в тот же день, 4 октября, Бухарин, Ворошилов, Калинин, Молотов, Рудзутак, Рыков и Томский при одном голосе против — Троцкого — утвердили следующее постановление.

«Политбюро констатирует факт исключительного нарушения партдисциплины со стороны виднейших представителей оппозиции, пытающихся вопреки формальным решениям партии (XIV съезда) навязать ей дискуссию, создавая при этом угрозу самому единству партии…

Ввиду этого Политбюро обращается в ЦКК с просьбой расследовать все соответствующие факты нарушения партдисциплины и постановляет перенести этот вопрос на объединённое заседание пленума ЦК и ЦКК» [288].