Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"
Лидеры оппозиции не ошиблись в своём прогнозе. Ведь теперь их судьба оказалась в руках секретаря партколлегии ЦКК Ем. Ярославского, того самого, который уже продемонстрировал своё отношение к происходящему. Выступая на 22-й Иваново-Вознесенской губпартконфе-ренции, заявил, что «отдельные члены оппозиции действительно договариваются до возможности гражданской войны» [289].
Подтверждало неизбежность осуждения лидеров оппозиции на грядущем пленуме и ещё два факта. Один — гласный. Начиная с 5 октября «Правда» стала публиковать предельно ясные по направленности материалы: речь Молотова на открытии курсов уездных партработников, в которой всё сводилось только к «положению в партии» и осуждению «оппозиционного блока»; статью Слепкова «Противоречия в экономической платформе оппозиции»; ежедневные подборки, извещающие об осуждении происшедшего на заводе «Авиаприбор» губернскими, городскими комитетами, партячейками заводов.
Для Троцкого, Зиновьева, Пятакова заранее создавалась атмосфера полного отчуждения. Ещё до пленума их превращали в изгоев.
Другой факт, неоспоримо подтверждающий близящееся отстранение лидеров оппозиции от работы в партии, оказался неизвестным не только коммунистам страны в целом, но и руководящим кадрам, номенклатуре. Им стало принятое 7 октября ПБ в основном, то есть не в окончательном виде, предложение, внесённое накануне вождями правых — Бухариным, Рыковым и Томским, получившим наконец возможность разделаться «законным образом» со своими идейными противниками. Правда, не в открытой дискуссии, где они, скорее всего, потерпели бы поражение, а с помощью обыкновенного доноса, хотя и не анонимного, вобравшего всё, что только можно было использовать как обвинительный материал, почерпнутое из газетных публикаций последних дней, но в большей мере домысленное или просто придуманное.
Согласно письму Бухарина, Рыкова и Томского, оппозиция якобы занималась «устройством нелегальных собраний» (под ним подразумевались обычные встречи нескольких человек у кого-либо на квартире); «распространением нелегальными путями своей литературы» (передачей текстов выступлений оппозиционеров на пленумах, а также «Завещания» Ленина); «собиранием особых членских взносов» (чего вообще не было); они «отказывались от показаний перед высшим контрольным органом партии» (не оговаривали ни себя, ни других по требованию следователей ЦКК); пытались «насильственно сорвать решение партии… открыв дискуссию» (это называется валить с больной головы на здоровую: обвинители «забыли», что дискуссию открыла публикации «Правды» 3 октября).
Столь откровенная ложь «подтверждалась» тем, что никак не могло являться преступлением или хотя бы нарушением партийной дисциплины, — выступлением Радека в коммунистической академии, Сапронова — в партячейках железнодорожной станции Подмосковная и депо им. Ильича, Троцкого, Зиновьева, Радека на заводе «Авиаприбор».
Разумеется, в письме-доносе не остались забытыми и иные видные представители оппозиции. Преображенский, статьи и книгу которого постоянно критиковали, пытаясь доказать их научную несостоятельность, и сам Бухарин, и его ученики. Пятаков и Смилга, вечно раздражавшие правых своими чёткими, обоснованными выступлениями.
Бухарина, Рыкова и Томского не смущало, что они самочинно присвоили себе право, предоставленное уставом партии только ЦКК, — расследовать, обвинять, выносить приговор. Они предложили ПБ объявить: оппозиционеры «отрицают партию как организованное целое», «противопоставляют партию аппарату», «стоят на ликвидаторской по отношению к партии позиции», а «фракционность теперешнего оппозиционного блока» является не чем иным, как «попыткой организации новой партии». И на таком основании предложили ПБ потребовать от лидеров оппозиции публичного покаяния. «Открыто заявить о честном и искреннем подчинении всем решениям партии, её съезда, её ЦК и ЦКК… немедленно прекратить фракционную работу… прекратить травлю партийного аппарата».
Тем же лидерам оппозиции следовало «открыто отгородиться от „платформы", вернее, содержания частного письма двухгодичной давности Медведева, которого повсюду защищал Шляпников, и взглядов недавних руководителей германской компартии ультралевых Рут Филер и Аркадия Маслова. Кроме того, отказаться и от «всяких аналогий со Стокгольмским съездом» — Четвёртым съездом РСДРП, на котором после раскола большевики воссоединились с меньшевиками в единой партии» [290].
Столь ультимативные, оскорбительные и унизительные требования отнюдь не способствовали примирению, чего, возможно, и добивались Бухарин, Рыков и Томский. Мало того, подтолкнули лидеров оппозиции совершить серьёзную ошибку, выступив 7 октября на ленинградских заводах: Зиновьева — на «Красном Путиловце», Бакаева — на бывшем «Симменс-Гальске», Евдокимова — на «Красном треугольнике». Но выступили они весьма неудачно: не только не получили хоть какой-нибудь поддержки рабочих, но и не сумели довести встречи до конкуренции резолюций, как то было на заводе «Авиаприбор».
Тем временем тайная эпистолярная дискуссия продолжалась 8 октября Каменев, Зиновьев, Троцкий, Сокольников, Пятаков и Евдокимов направили в ПБ очередное послание — ответ на письма Бухарина, Рыкова и Томского. Повторили своё твёрдое убеждение в необходимости обсуждения «фактов, явлений и цифр истекшего года и проверки борющихся взглядов на основе проделанного опыта». Однако ради единства партии выразили готовность пойти на компромисс. «Не вступая потому, — указывали они, — в обсуждение по существу заключающегося в письме тт. Рыкова, Бухарина и Томского неправильного изложения наших взглядов и хода событий в партии», приняли «имеющиеся в конце этого же письма предложения». Признали требование подчинения «всем решениям партии, её съездов, её ПК и её ЦКК… для себя совершенно обязательными». Признали «целиком и полностью решение X съезда о фракциях» и выразили готовность «оказать ЦК полное содействие в уничтожении всякой фракционности, откуда бы она ни шла». Категорически отвергли «всякую перспективу или угрозу раскола по аналогии со Стокгольмским съездом». Несколько двусмысленно, но всё же отмежевались от Медведева и Шляпникова, но зато «решительно» — от Рут Фишер и Маслова. Правда, забыли о шестом пункте ультиматума — ни словом не упомянули о «травле партийного аппарата». И пошли дальше требований Бухарина, Рыкова и Томского. «Мы считаем своим партийным долгом, — объявили они, — подчиниться и призвать всех товарищей, разделяющих наши взгляды, подчиниться всем решениям партии и прекратить всякую борьбу».
Казалось, это — полная и безоговорочная капитуляция, и именно для того, чтобы заявление не выглядело таковым, шестеро его авторов предложили ПБ согласиться, в свою очередь, со следующим.
Вести пропаганду постановлений съезда и последующих решений партии «в положительной форме, без обвинения инакомыслящих»; «отстаивание своих взглядов в ячейках не должно вызывать никаких репрессий»; «ЦКК пересматривает все дела исключённых за оппозицию в целях восстановления их в членстве в партии»; «ЦК издаёт циркуляр о примирительных шагах и о прекращении травли»; «перед съездом „оппозиция” должна получить возможность излагать перед партией свои взгляды». Наконец, сущность данного заявления должна быть опубликована в «Правде».
Ничего особенного и необычного в таких предложениях не было. Именно так проходила подготовка всех предшествовавших съездов. Однако Бухарин, Рыков и Томский возжелали идти к намеченной цели не колеблясь и отвергли вполне разумные меры. Спустя три дня, 11 октября, они во второй раз обратились в ПБ, то есть к самим себе, где благодаря поддержке Ворошилова, Калинина и Молотова (Сталин с 27 августа находился в полуторамесячном отпуске [291]) уже обладали шестью голосами против двух.
В новом заявлении тройка прежде всего отметила: «Как выступление тт. Зиновьева и Евдокимова в Ленинграде, так и новый документ означают продолжение фракционной борьбы оппозиции». И объяснили свою надуманную оценку так: «Выступление т. Зиновьева имеет тем более возмутительный характер, что оно произошло после решения Политбюро относительно выступления в Москве на ячейке „Авиаприбора”. и после того, как от имени всей оппозиции, за подписью в том числе и Зиновьева было внесено предложение в Политбюро о прекращении фракционной борьбы». «Что же касается нового документа оппозиции, продолжила тройка. — от 8 октября, то он явным образом преследует задачу дискредитации партии, а не обеспечение единства в партии».