Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Все они, в лучшем случае малограмотные, коммунисты и беспартийные, перебираясь в города и становясь рабочими, из-за острейшего жилищного кризиса оставляли в деревнях свои семьи. Однако в отпуск приезжали к ним. Даже участвовали в полевых работах, упрочивая смычку на свой лад. Так кем же их следовало считать? Какую политическую линию проводить по отношению к ним — опускающуюся до их уровня сознания, или такую, которая воспитывала бы их, поднимая до истинных пролетариев?

Правые, и в том сомнения не могло и быть, избрали первый вариант, наиболее простой, чем и вызвали праведный гнев левых, ортодоксальных марксистов. Усилили и без того существовавшие разногласия.

…Дискуссия так дискуссия. И потому Преображенскому в номере «Большевика» от 31 августа предоставили возможность опубликовать ответ критикам. Дозволили в который раз объяснить, что он не призывает немедленно ликвидировать крестьянство, ибо это просто невозможно. Сказать, что он лишь считает: «Формула рабоче-крестьянского блока есть, во-первых, формула объединения интересов рабочего и крестьянина против буржуазии, и, во-вторых, формула притупления противоречий интересов между этими двумя классами также в интересах борьбы с буржуазией».

«Притупление противоречий, — продолжал Преображенский, — на этой базе в переживаемый нами период достигается прежде всего, больше всего и вернее всего индустриализацией страны, т. е. со стороны удешевления продукции городской промышленности, со стороны интенсификации земледелия, рассасывания избыточной рабочей силы в деревне, со стороны долгосрочного кредита деревне (который слабая промышленность дать не может) и со стороны производственного кооперирования бедноты» [270].

Тем самым фактически повторил то, что многократно говорил Дзержинский, отнюдь не примыкавший к левым, оставаясь в центристской группе Сталина. Но и это не помогло. Преображенского, а равно и согласных с ним Троцкого и Зиновьева, Каменева и Пятакова за их оценку и прогноз экономического положения страны продолжали рисовать на страницах «Большевика» одной чёрной краской. Изображать отступниками, противниками партийной линии большинства, по твёрдому убеждению таких авторов являвшейся истинно марксистской, ленинской.

Э.Гольденберг в статье «Ответ тов. Преображенскому» не мог не признать очевидное: «Мы берём и будем долго ещё брать у крестьянина его накопления на нужды промышленности, транспорта». Имел в виду и высокий единый сельскохозяйственный налог, и высокие цены на товары широкого потребления. Тут же подчеркнул, что спор с Преображенским идёт у него по другому поводу — «о мерах изъятия» и «о его динамике». Вот тут он и расходится с оппонентом.

Гольденберг утверждал, что «мера» изъятия является в действительности относительно небольшой, так как некая часть её возвращается к тому же крестьянину на создание «базы кооперативно-социалистической перестройки деревни». Что же касается «динамики» изъятия, то она будет неуклонно снижаться.

«Чем ближе мы будем к социализму, — писал Гольденберг, — чем сильнее будет наша промышленность, чем насыщеннее будут наши командные высоты, с одной стороны, и чем шире будет кооперирование крестьянства, тем относительно меньше будет и т. н. перекачка».

Рост же промышленности, по Гольденбергу, основывался только на «полной ликвидации непроизводительного потребления, иными словами — расходов на личные нужды „основной группы буржуазии” [271]. Но что это за основная группа и как же добиться отказа её от личного потребления, автор не удосужился объяснить.

Ещё один столь же забытый ныне экономист В. Беленко в статье «О товарном голоде» Преображенского прямо не называл. Спорил не с ним одним, а с «группой товарищей», включавшей всех лидеров левых, и в отличие от других критиков обильно использовал цифры, что придавало солидность, научность и даже объективность его статье, доказательность утверждения: «Диспропорцию между сельским хозяйством и промышленностью нельзя рассматривать как законное дитя Октябрьской революции. Это подкидыш, которого оставила история в нашем советском доме».

Посчитав столь образную фразу недостаточной, он продолжал, ловко жонглируя цифрами, и не постеснялся заявить: «Товарный голод возник под влиянием городского спроса… Спрос города в обшей сумме спроса имеет реальное значение, так как городом потребляется около трёх четвертей всей промышленной продукции». Забыв, что в деревне проживает почти 80 % всего населения страны, заявил о гигантском размере потребления не деревней, а городом, и пошёл на явный подлог.

Итоги столь своеобразного исследования Беленко выразил в виде грозного предупреждения, адресованного левым: «Сохранение хозяйственного равновесия есть высший закон, которому при всяких условиях должна подчиняться вся наша экономическая политика, в том числе и индустриализация. За эту науку мы достаточно заплатили в 1925 году» [272].

После такой своеобразной подготовки читателей выступил самый талантливый из учеников и последователей Бухарина, член редколлегии «Правды» Д.И. Марецкий, опубликовавший в «Большевике» обобщающую статью «Хозяйственная платформа объединённой оппозиции», предельно чётко разграничившей, в чём же расходится большинство с меньшинством.

Для начала Марецкий повторил те основные положения, которые прежде высказывали Преображенский и Троцкий, Сталин и Дзержинский, но не Бухарин: «Индустриализация есть развитие производства средств производства в первую голову, более быстрый темп развития производства средств производства по сравнению с производством предметов потребления…

Необходимость индустриализации, необходимость самостоятельного производства средств производства у нас диктуется не только необходимостью строительства социализма. Находясь в капиталистическом окружении, мы делаем ставку на индустриализацию как на метод обеспечения и упрочения нашей хозяйственной независимости, как на гарантию против превращения нас в экономический придаток капиталистического окружения…

Индустриализируя нашу страну, развивая в ней крупную промышленность, мы должны сочетать это развитие с интересами основной массы нашего крестьянства — возможно дёшево и в достаточном количестве поставлять ему необходимый товар, повышать технический уровень сельскохозяйственного производства и в конечном счёте индустриализировать само сельское хозяйство».

Только изложив то, с чем никто не спорил, что объединяло большинство и меньшинство, Марецкий перешёл к тому, что разделяло партию, находя выражение прежде всего в определении темпов индустриализации, для этого охарактеризовал три варианта возможного экономического развития СССР, существовавшие в то время.

Первый вариант — предложенный полтора года назад тогда ещё наркомом финансов Сокольниковым, считавшим, что раз СССР является страной технически отсталой, необходимо сначала её аграризировать, то есть развить до возможного предела сельское хозяйство, и лишь потом, накопив силы и средства, приступать к индустриализации.

Второго варианта, согласно Марецкому, придерживалась партия, под которой он подразумевал большинство.

«Мы ограничены, — писал он, — имеющимися в нашем распоряжении средствами. Нам сплошь и рядом приходится выбирать между постройкой нового завода и увеличением нагрузки текстильных предприятий… Ясно, конечно, что чем большая сумма средств наш будет ухлопана (! — Ю.Ж.) на капитальные затраты… тем пропорционально меньшая доля средств у нас останется на лёгкую индустрию, на расширение средств потребления». Пояснил: «Линия, которой придерживается в своей промышленной политике партия, состоит в том, чтобы планомерно и систематически развивать и тяжёлую, и лёгкую промышленность с тем, чтобы всё растущую долю средств обращать на производство капитальных затрат, нужных для ускорения темпа индустриализации».