Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Сталин окончательно запутал и себя, и своих слушателей, тут же осудив попытку компартии Польши создать такого рода единый фронт с Пилсудским, движение которого поначалу рассматривалось как революционное, «за крестьян против помещиков, за рабочих против капиталистов».

«Несомненно, вынужден был признать Сталин, — что рабочие и крестьяне связывают с борьбой Пилсудского чаяния о коренном улучшении своего положения… Но несомненно также и то, что чаяния некоторых слоёв трудящихся классов Польши используются в последнее время не для революции, а для укрепления буржуазного государства и буржуазных порядков».

Чтобы выйти из созданного им самим противоречия, Сталин поспешил задаться вопросом: «Как могло случиться, что революционное недовольство значительной части рабочих и крестьян в Польше пошло водой на мельницу Пилсудского, а не коммунистической партии Польши? А случилось это, между прочим, потому, что польская коммунистическая партия слаба, до последней степени слаба, что она ещё больше ослабила себя в происходящей борьбе своей неправильной позицией в отношении войск Пилсудского, ввиду чего не могла стать во главе революционного настроения масс… Выдвинув лозунг поддержки войск Пилсудского… наши польские товарищи допустили… грубейшую ошибку» [202].

Иными словами, по Сталину получалось следующее: слабость компартий в ряде стран вынуждает их к созданию единого фронта со всеми трудящимися. Но именно это и приводит их к неминуемому поражению только потому, что они не могут возглавить массы. Следовательно, возникал порочный круг. Безвыходный. И в таком прогнозе генсек оказывался недалеко от Троцкого.

Но, может быть, Сталин стремился продемонстрировать неизбежность, предрешённость такой цепи событий вполне сознательно? Чтобы тем дискредитировать позицию не свою, а Бухарина и Томского?

А как же оценил те же события Бухарин?

Следуя рекомендации, данной Сталиным в письме от 3 июня, он прежде всего заявил: «Международная обстановка в значительной мере определяется теперь тремя крупными событиями всеобщей забастовкой в Англии… продолжающейся национально-революционной борьбой в Китае… и событиями в Польше». Однако на том сходство оценок Сталина и Бухарина положения в мировом революционном движении и ограничились.

В полуторачасовом докладе Бухарин ни словом не обмолвился о том, что для Сталина являлось основой основ — о стабилизации капиталистической системы. Правда, такое игнорирование проблемы Бухарин посчитал вполне оправданным. Мол, излишне говорить о том, что уже нашло выражение в решении расширенного пленума ИККИ, в подготовке которого участвовал и он. И всё же при анализе вопросов мировой борьбы пролетариата отсутствие хотя бы просто упоминания краеугольной проблемы выглядело более чем странно.

Стержнем доклада Бухарин сделал судьбу Англо-русского комитета как пока единственного достижения на пути создания единого рабочего фронта, выражавшего новый курс Коминтерна, порождённого в июле 1924 года на его V конгрессе поражением ноябрьской революции в Германии и призвавшего всех рабочих объединиться в борьбе за свои классовые интересы вне зависимости от принадлежности к коммунистическим или реформистским социал-демократическим партиям, принадлежности к профсоюзам, входившим в один из четырёх существовавших тогда интернационалов: большевистский Профинтерн, соглашательский Амстердамский (Международная федерация профессиональных союзов), анархо-синдикалистское Международное товарищество рабочих или Интернационал христианских профсоюзов. В ИККИ были уверены, что благодаря такой тактике коммунисты и сумеют овладеть рабочими массами.

В отличие от Сталина, в своём докладе открыто спорившего с Зиновьевым, Бухарин вступил в дискуссию с Троцким, не называя его по имени, а лишь довольно прозрачно намекая на оппонента.

«В одной из статей, напечатанных в „Правде”. — говорил Бухарин, — было высказано положение, согласно которому английское рабочее движение имеет „надстроечный организационный аппарат", который „во всех решительно своих формах”… оказался аппаратом „революционного торможения”… Мне кажется, что эта точка зрения абсолютно неверна».

Хотя Троцкий в своей статье не упоминал прямо компартию Великобритании как одну из составляющих надстроечного аппарата „революционного торможения”, Бухарин в силу своего положения в ИККИ выступил в её защиту.

«У нас в последнее время, — заявил он, — возникает тенденция охаять, не особенно отдавая себе отчёт в фактическом положении вещей, всё, что не совпадает с точкой зрения того или иного товарища по всем решающим вопросам. В попытке объявить английскую компартию элементом „революционного торможения" и сказывается прежде всего эта тенденция…

Наша компартия в Англии в общем и целом вела совершенно правильную политику… Сделала ли она крупные ошибки? Я считаю, что нет».

Чтобы придать вес своим высказываниям, Бухарин добавил, опять же выражаясь предельно завуалированно: «В связи с этим находится конкретный вопрос, по которому были известные разногласия в нашей среде. Разногласия, теперь уже разрешённые постановлением ЦК нашей партии и исполкомом Коммунистического интернационала. Этот вопрос заключается в следующем: что мы должны сделать с Англо-русским комитетом единства ввиду складывающейся теперь обстановки?

Некоторые товарищи (только намёк на Троцкого и Зиновьева. — Ю.Ж.) стояли на той точке зрения, что настоящая революционная линия состоит в том, чтобы мы взяли на себя инициативу выхода из Англо-русского комитета, то есть взрыва его. Тем самым мы покажем английскому рабочему классу, что должен быть сделан действительно настоящий поворот. Если мы этого не сделаем, вся наша критика будет только фразой.

ЦК нашей партии отверг эту точку зрения».

Введя в заблуждение слушателей несуществующим решением ЦК, Бухарин продолжил, повторяясь:

«Англо-русский комитет действительно аппарат. Он является верхушечной организацией, блоком между двумя кусками (так в тексте. — Ю.Ж.) вождей — профсоюзниками советской марки профсоюзниками тред-юнионистской марки. Почему этот блок организовался? С этой точки зрения (Троцкого. — Ю.Ж.) потому, дескать, что английские реформисты были лучше немецких, лучше французских. Но они были лучше до определённого времени, до таких-то событий, а потом они стали не лучше, а хуже. Поэтому вся игра потеряла весь свой смысл, поэтому нужно уходить из Англо-русского комитета.

Эта точка зрения нами не разделяется, эта точка зрения неправильная. Она противоречит фактам, она целиком покоится на… представлении о том, что был блок вождей русских профсоюзов с „лучшими” частями реформистов».

А коли такой взгляд неверен, сделал вывод Бухарин, то Англо-русский комитет следует непременно сохранить. И, сходясь во мнении со Сталиным, предложил: «В ответ на предательство со стороны английских членов Англо-русского комитета, (британские) коммунисты не должны выдвигать лозунг выхода из комитета для русских и не должны были бы выдвигать этот лозунг для англичан, а должны выдвигать лозунг для широких масс английского рабочего класса — разоблачать вождей Генерального совета и теперешний состав Англо-русского комитета… призвать рабочих переменить состав Генерального совета и переменить представительство Генерального совета в Англо-русском комитете».

Тот же подход Бухарин сохранил и обращаясь к перевороту Пил-судского. «В Польше, — пояснял он, — были сделаны грубейшие ошибки политики применения тактики единого фронта. В той обстановке, которая была и остаётся в Польше, необходимо иметь в виду, что поддержка Пилсудского, из которого вызревает Муссолини, лозунг этой поддержки, линия на эту поддержку есть линия, губительная для компартии. Можно выразить надежду, что наши польские товарищи эту линию начнут исправлять более решительно, чем они делали это до сих пор» [203].