Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Ну а если Генсовет «оказался на службе у буржуазии», продемонстрировал «гнилость», то о каком дальнейшем сотрудничестве с ним, об участии в Англо-русском комитете может идти речь?

И всё же главным для Зиновьева, делавшего доклад, стал не факт измены Генсовета. Факт слишком уж очевидный. Использовал он своё выступление для иного. Для полемики со Сталиным по принципиальнейшему теоретическому вопросу, от ответа на который зависела выработка дальнейшего курса коммунистического движения.

«Мы вправе заявить, — говорил Зиновьев, — что анализ мирового положения, который дал Коминтерн, подтверждается… Теперь дан ясный ответ на вопрос о стабилизации капитализма… У нас есть все основания сказать: то, что происходит сейчас, есть что угодно, только не стабилизация…

То, что произошло в Англии, даёт возможность, повторяю, подвести итог многим спорам вокруг стабилизации. Хороша стабилизация, которая приводит в главной стране европейского капитализма, в могущественной Англии ко всеобщей забастовке, продолжавшейся десять дней… Поистине можно сказать господам буржуа: если бы ещё годочка три-четыре такой стабилизации, так от вас останутся только черепки».

И ещё раз повторил наиважнейшее для себя: «Стабилизация есть состояние устойчивости, а когда сегодня капитализм треплет направо, завтра — налево, то какая же здесь стабилизация?

Капиталистический корабль треплет не только в Германии и Польше, но и в Англии, а Англия — не Германия, не Польша, не Эстония. Англия — главенствующая страна капитализма на континенте. После Америки она самая богатая страна в мире. Кто видит вещи не только поверхностно, а пронизывает классовым анализом костяк капиталистической экономики, тот скажет, что события последнего года опровергают наличие капиталистической стабилизации» [192].

Вторым продолжил спор Троцкий, опубликовавший в двух номерах «Правды» обширную статью «Вопросы английского рабочего движения», построенную весьма своеобразно — как собрание отрывков, написанных с 22 декабря 1925 по 13 мая 1926 года, что позволяло автору в случае явной ошибки объяснить её оценкой на прошедший период.

В отличие от Зиновьева, главной и единственной проблемой Троцкий сделал стратегию компартии Великобритании и единого фронта профдвижения, излагаемую на фоне происшедших событий, отталкиваясь от них.

«Формирование пролетарского авангарда, — объяснял Троцкий, — может отстать от развития революционной ситуации. Поставленный перед необходимостью решающих действий, пролетарий может не найти во главе себя необходимого политического руководства. Дело идёт о партии. Это вопрос вопросов. Самая зрелая революционная ситуация без революционной партии надлежащего роста, без правильного руководства то же, что нож без лезвия».

Так Троцкий, не упоминая Генсовета и его роли в ходе всеобщей забастовки, выразил своё отношение именно к нему. И к тому, что в Москве посчитали самым значащим для развития событий в Великобритании.

Но сразу же оговорился, что отнюдь не отрицает важности единого рабочего фронта, о котором Зиновьев не счёл нужным даже просто упомянуть. Он, Троцкий, считает самым важным определить, кто же должен возглавить движение пролетариата: «Борьба за единый рабочий фронт именно потому имеет такое значение в Англии, что она отвечает элементарной потребности рабочего класса в новой ориентировке и группировке сил. Тем самым борьба за единый рабочий фронт ставит проблему руководства». Тут же пояснил: «Левая фракция Генсовета отличается полной идейной бесформенностью и именно поэтому не способна организационно закрепить за собой руководство профессиональным движением».

Такая оценка и заставила Троцкого прийти к твёрдому заключению: «Вся нынешняя «надстройка» британского рабочего класса (он имел в виду Лейбористскую и Независимую рабочую партии, профсоюзы и Генсовет. — Ю.Ж.), во всех без исключения оттенках и группировках являются аппаратом революционного торможения. Это предвещает на длительный период напор стихийного и полустихийного движения на рамки старых организаций и формирование на основе этого напора новых революционных организаций».

Отсюда, продолжил Троцкий, «одна из важнейших задач — помочь британской коммунистической партии понять и продумать насквозь эту перспективу. В аппарате тред-юнионов и среди их левого крыла надо несравненно более энергично и решительно, чем до сих пор, выделять элементы действия, т. е. те элементы, которые способны понять неизбежность больших массовых боёв, не бояться их, идти им навстречу» [193].

На обоих заседаниях ПБ им возражали двое. Те, кто участвовал в подписании соглашения с Генсоветом, в работе Англ о-русского комитета. С.А. Лозовский — генеральный секретарь Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна), образованного по инициативе ИККИ и при участии ВЦСПС, и И. А. Пятницкий — секретарь ИККИ. Оба выражали точку зрения Бухарина, защищая её. Но пока ни одна из сторон не смогла заручиться поддержкой большинства.

31 мая ПБ пришлось во второй раз отложить принятие решения. До 3 июня. Пока же предложило «считать обязательным при выступлениях по вопросу об Англии придерживаться ранее принятых директив Английской комиссии (ПБ. — Ю.Ж.) и Политбюро» [194].

Располагая всего тремя днями, Бухарин вынужден был обратиться за поддержкой к Сталину. Поддержкой решающей, рассчитанной на безусловный авторитет генсека для центристской группы, без голосов которой никто не мог настоять на своём. 1 июня направил Сталину на Кавказ, где тот находился с 22 мая, получив полуторамесячный отпуск, своеобразное по содержанию и тону послание.

«28 мая, — писал Бухарин, — Молотов послал тебе подробное письмо о тезисах Зиновьева об уроках англозабастовки. Считаем крайне важным, чтобы (ты) немедленно ознакомился с тезисами и дал своё мнение сюда (выделено мной. — Ю.Ж.). Зиновьев пересматривает оценку стабилизации и тактику Коминтерна, обливая грязью поводившуюся до сих пор коминтерновскую политику с намёками при этом на ВКП и отдельных цекистов (выделено мной. — Ю.Ж.)… и берёт на себя инициативу разрыва с Генсоветом… Ждём твоего немедленного ответа».

Посчитав провокационные доводы недостаточными, добавил: «Троцкий также за демонстративный разрыв с Генсоветом. Считаем это отзовистской глупостью, с которой ЦК должен беспощадно бороться. Надо вскрыть оппортунизм, прикрываемый левой фразой. Тезисы Зиновьева необходимо отвергнуть (выделено мной. — Ю.Ж.) и противопоставить им политически чёткие тезисы ЦК» [195].

Бухарин перебарщивал. Посчитал возможным инструктировать Сталина как подчинённого. Указывать ему, да ещё в императивной форме, что тот должен сделать и к какому сроку. Подобного генсек, разумеется, принять никак не мог. Поэтому и ответную телеграмму, направленную на следующий день, адресовал Молотову.

Для начала — несомненно, из чувства оскорблённого достоинства — сделал вид, что торопят его Зиновьев и Троцкий, а не Бухарин. «Не понимаю, — писал Сталин, — как они могут торопить вас, когда вы имеете большинство. Отложите вопрос ещё на неделю и пошлите их к чёрту».

Только затем перешёл к сути послания. «Вопрос о тезисах, — пояснил Сталин, — важный вопрос, и его надо обдумать не торопясь». А потом, подтверждая верность блоку с правыми, выразил своё мнение о позиции Зиновьева и Троцкого: «Возможно, они хотят на английском вопросе отыграться и вернуть всё проигранное ранее. Надо их поставить на место» [196].

Далеко не конкретная, чисто эмоциональная телеграмма Сталина всё же сыграла нужную роль. Оказалась для членов его группы более чем достаточной. Большинство в ПБ в тот же день, 3 июня, сумело принять решение. Весьма жёсткое, гласившее: «а) Тезисы, представленные т. Зиновьевым по вопросу об уроках английской всеобщей стачки, отвергнуть; б) Принять в основе проект тезисов об уроках английской стачки, предложенный тт. Бухариным, Молотовым и Томским, передав его для выработки окончательного текста резолюции Политбюро в комиссию в следующем составе: тт. Рыков, Бухарин, Томский, Зиновьев, Лозовский, Троцкий, Молотов».