Полная версия книги - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Авзегер Леопольд"

Повторяю, все эти мои размышления вслух вызваны лишь трагической судьбой сестер Даниловых. Да, их можно было спасти, утаив то письмо. Вместе с тем, надо знать царившие нравы и не делать опрометчивых выводов. Существовало много подводных камней, о которых простой человек не может даже догадаться. Допустим, сотрудник группы "Списки" из жалости отдал бы сестрам письмо, попросив их сохранить его поступок в тайне. Была ли у него гарантия, что честные комсомолки сами не откроются начальству, что будет означать и конец его карьеры? А сестры Даниловы — могли они стопроцентно доверять товарищу, ведавшему списками? А если он провокатор? И потом, с какой стати тот сотрудник, в понятиях которого отец Даниловых был предателем родины, должен его покрывать и ставить под удар не только карьеру свою, но и жизнь?

Вот какие пироги, дорогой читатель!

Еще одна, не менее характерная история, разыгравшаяся на моих глазах. В областном управлении МГБ, в отделе "А" (архив) много лет работала Мария Николаевна Сергеева. В глазах начальства у нее была безупречная репутация, а до пенсии ей оставалось "трубить" не больше двух лет. К тому времени у нее подрос сын, получил аттестат зрелости и по окончании школы был принят в органы. Таким путем молодые сотрудники органов избегают призыва в армию.

Словом, все шло как по накатанной колее. Трагедия разразилась совершенно неожиданно. Внезапно выяснилось, что сын Сергеевой уже долгое время встречается с девушкой, живет с ней, и та ждет от него ребенка. Сергеева решила по возможности быстрее устроить свадьбу, но поскольку сын к тому времени уже работал в органах, анкетные данные его будущей жены подлежали проверке. Тут-то и заварилась каша. В ходе проверки выяснилось, что невеста происходит из семьи репрессированных. Причем репрессированы были не ее родители, а дед, которого сразу же после революции выслали в Читинскую область. Все равно скандал!

Мать и сын были приглашены к секретарю партийной организации и в отдел кадров, где им недвусмысленно было сказано: если сын женится, то и он сам, и мать будут уволены из органов.

Насколько я помню, парень был привязан к девушке и ни за что не соглашался расстаться с ней. Он готов был даже на величайшую жертву ради нее — уход из МГБ. Но как быть с матерью, для которой увольнение было сопряжено с потерей пенсии? Вот перед какой дикой дилеммой оказались двое честных людей. И что же? Мать и сын остались служить в органах, а бедная невеста, не без помощи читинского МГБ, превратилась в мать-одиночку, судьба которой (вследствие ее "подмоченного" прошлого) мало кого волновала.

Это только один из бесчисленных примеров того, как органы МГБ беспардонно вмешивались в личную жизнь своих сотрудников, не считаясь ни с привязанностью, ни с любовью, ни с семейным или человеческим долгом. Кстати, ниже будет сказано и о том, как это бесцеремонное вторжение испытал на себе автор этих строк.

Припоминается мне и такой случай. Цензором военной цензуры № 10 работал некий лейтенант Калашников. Однажды на партийном собрании он покритиковал действия старшего уполномоченного капитана Черныш. Критика была справедливой, Черныш обещала учесть замечания и исправить свои ошибки. Но злобу на "критикана" затаила. И как только появилась возможность отомстить "коллеге", она не остановилась перед тем, чтобы исковеркать ему всю жизнь. Дело было пустячное, его могло бы и не быть: все "преступление" Калашникова заключалось в том, что он явился на работу из отпуска с трехдневным опозданием. В те времена единственным средством передвижения с Запада страны на Дальний Восток была железная дорога, а она, я уже упоминал, работала из рук вон плохо. Поэтому ничего удивительного в опоздании Калашникова не было. Многие опаздывали, и начальство в таких случаях лишь требовало объяснительную записку о причинах, на чем дело обычно и кончалось. Более того, за те дни "вынужденного прогула" нам даже платили зарплату.

Но такие и подобные им случаи могли стать и предлогом для сведения тачных счетов. Капитан Черныш не упустила шанса отомстить Калашникову, который не сомневался, что никакого преступления не совершил. По ее настоянию на него завели "дело". Он не только был уволен с работы, исключен из партии, но за "грубое нарушение" трудовой дисциплины получил еще пять лет ссылки. Впоследствии, как вольнонаемный, работал мастером на шахте Кадала, там, куда были сосланы западные украинцы. Поскольку он не являлся "социально-чуждым элементом", его назначили их начальником. Нет сомнения в том, что там он выполнял всевозможные задания своих бывших товарищей по работе.

Вспоминается свадьба сестры моей жены Клавдии Шмаковой. Она выходила замуж за старшего лейтенанта авиации Николая Петрушенко, и на этот брак ею было получено специальное разрешение, конечно, не письменное, а устное, от отдела кадров МГБ.

Свадьба проходила с большой помпой, пригласили нового начальника отдела "В", подполковника Семакова. Подняв тост за здоровье и счастье новобрачных, он сказал следующее:

И жених, и невеста нами проверены, мы рады, что они входят в нашу офицерскую семью, и убеждены, что они станут достойными членами этой славной семьи.

Когда-то в царской России закон не разрешал офицеру жениться без согласия командования.

Тот же закон, по существу, действовал и в МГБ, под пристальным оком которого каждый из чекистов находился до последнего своего вздоха.

Еще с дореволюционных времен Читинская область была местом ссылки политических заключенных. Эту славную традицию царского самодержавного правительства продолжала советская власть. Я уже рассказывал, что сюда, на вечное поселение, были отправлены десятки тысяч людей из Западной Украины. Среди ссыльных было также много грузин и армян, высланных в Забайкалье после второй мировой войны. Они вели широкую переписку с родными, все их письма, естественно, проверялись, и для негласной работы над этими письмами из Армении в читинское отделение "ПК" был направлен коммунист Живокьян, в прошлом в течение многих лет находившийся на партийной работе. Хорошо помню: то был образованный, интеллигентный человек, и этой своей интеллигентностью он выделялся из среды работников цензуры.

И вот однажды меня приглашают на закрытое партийное собрание, где разбирается персональное дело коммуниста Живокьяна. Последовало обычное в таких случаях решение: исключить из партии и уволить из органов МГБ.

В чем же состояло его преступление?

При негласной проверке исходящей из Читы корреспонденции было обнаружено письмо, посланное семьей репрессированных армян. В конверте лежала фотография Живокьяна, снятого рядом с репрессированным. Вот, собственно, и все. На партийном собрании выяснилось, что незнакомец был другом детства Живокьяна. Они не виделись много лет, и когда случайно встретились на одной из улиц Читы, тот пригласил Живокьяна к себе в гости. По словам Живокьяна, он и не подозревал, что его друг репрессирован, а потому не отказался от приглашения. Приняли его очень хорошо, как водится во всем Союзе, изрядно выпили, после чего решили сфотографироваться.

Между прочим, многие не любили Живокьяна. Скорее всего, именно потому, что он выделялся своей культурой и образованностью. Мне кажется, что и начальство не благоволило к нему, даже не очень ему доверяло, как бы опасаясь подвоха с его стороны. Действительно, интеллектуал (настоящий, конечно) едва ли в состоянии долго терпеть варварские гэбистские законы — антигуманные, невежественные, грубые по форме своей и по содержанию. Кстати, я уже говорил о том, что в МГБ в те годы интеллектуалов не брали. Сейчас времена изменились, в КГБ работают только выпускники высших учебных заведений. Но, странное дело, они не интеллектуалы. Я говорю вполне серьезно. Приняв дух и букву внутренних законов КГБ, человек, будь у него хоть три вузовских диплома, перестает быть интеллектуалом. Ибо допросы, обыски, конфискация рукописей у писателей, слежка за умонастроением людей не только формально, но и по существу превращают людей, занимающихся подобными делами, в примитивные механизмы, в роботов. Вот почему бывшим советским людям показались столь нелепыми наивные надежды западных политиков и журналистов на то, что бывший шеф КГБ Андропов — "интеллигентный", да еще сверх того и "либеральный" политический деятель. К счастью, покойный Юрий Владимирович сам постарался побыстрее рассеять эти иллюзии.