Полная версия книги - "Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор"

— Да, — громко проговорил я, обращаясь к будильнику в соседней комнате, — не вздумай меня завтра рано будить, всё равно не встану. — И, повернувшись на бок, уснул крепким, чистым сном.

Мне показалось, что я вот только что уснул, как комнату наполнил громкий, радостный звон будильника. Я вскочил и посмотрел на свои ручные часы, было всего шесть утра.

«Вот неуёмный, — подумал я и снова плюхнулся на тёплую подушку, — не встану, как ни старайся».

Но будильник и не собирался сдаваться, как и излишне усердствовать, он радостно звенел, не переставая ни на секунду. И я уже услышал, что звон его не ровный, а перемежается, складываясь в какую-то свою песню. Пришлось, вздыхая и чертыхаясь, вставать и идти в большую комнату. Но только я туда прошлёпал босыми ногами, как будильник хрюкнул на прощание и замолчал.

Я покачал головой и было собрался идти обратно в кровать, но понял, что теперь уже не усну. Недовольный, бурча себе под нос всякие слова, обращённые к будильнику, я оделся и вышел на крыльцо. Каково же было моё изумление, когда я увидел утренний двор, тропинку, заброшенный огород и дальний лес. Утреннее солнце ласково раскинуло свои лучи на поверхности медленно колеблющегося тумана, застилавшего все распадки и сгустившегося вдоль опушки. А в овраге туман превратился в волшебную маревую реку, лениво покачивающую свои воды. От такой красоты я впал в состояние восторженности, удивления и остро почувствовал, как хорошо всё-таки жить.

Чуть погодя, после того как я набродился по тропинкам, я развёл огонь в летней печурке, поставил котелок с водой, умылся и было сел на бревно, как вспомнил про будильник. Я встал и пошёл в дом, где его нашёл на столе уже в слегка приподнятом настроении, стрелки бодро показывали на восемь, взял его и вышел на улицу. Будильник я поставил на стол, налил себе чаю, сел и сказал:

— Спасибо, приятель, но впредь оставь за мной право, когда мне вставать, а когда ложиться. А то как-то странно получается: стоило забраться в такую глушь и жить по чьей-то указке.

— Глумк, — коротко издал будильник.

— Ох, и не спорь со мной, — отмахнулся я и принялся пить чай.

Этот день был на редкость удивительным, спокойным, плодотворным и наполненным до самых краёв. Однако, когда я собрался спать, я взял будильник, повертел его в руках и, к своему ужасу, обнаружил, вернее, наоборот, не обнаружил никаких ключиков, винтиков, рычажков, чтобы управлять звоном или настройкой времени его пробуждения.

Я в растерянности поставил его на стол со словами:

— Что ж нам, теперь каждый день в такую рань вставать?

На что будильник произнёс своё короткое «глумк».

— Хм, а ты упрямый, — усмехнулся я, — но голову-то имею я, а не ты. — После последних слов я достал блокнот, вырвал из него пару листков бумаги, свернул их в две небольшие трубочки и засунул под хромовые чашки будильника. — Вот теперь ты можешь стараться, сколько душе угодно, но от твоего звона останется лишь сиплое постукивание, которое вряд ли кого сможет разбудить.

И, довольный собой, я пошёл спать, по пути поставив будильник на старое место. Как обычно, я уснул очень быстро, сон был крепок, но прошло очень немного времени, как я услышал короткое сиплое трепыхание, которое быстро прекратилось. Мне показалось, что это было во сне, но неожиданно для себя я проснулся, полежал немного, и какая-то тревога проникла в меня. Я поднялся и прошёл в соседнюю комнату. На столе мой будильник лежал на боку, изредка его молоточек ударял по чашкам, а те лишь хрипло отвечали на его призывы. Мне почему-то стало стыдно, я поднял будильник, поставил его на ножки, предварительно вытащив свёрнутую бумагу.

— Так-то лучше, — сказал я ему и было направился досматривать свой сон, как будильник радостно зазвенел, и тогда я понял, что мой день уже начался.

В этот день, обедая, я заявил будильнику:

— Как я понял, ты натура очень чувствительная и по большому счёту живая, поэтому тебя надо называть с большой буквы. С этим фактом трудно как смириться, так и его проигнорировать. Что ж, будешь Будильником с большой буквы. Имя придумывать я не собираюсь, мне кажется, что Будильник достойное имя не только для часов.

— Глумк, — будильник, как всегда, был лаконичен.

Я пожал плечами и принялся доедать свою кашу.

Вот так мы и жили на краю земли в большом, ставшем уютным доме. По вечерам я просиживал у летней печки, подкладывая в неё сосновые шишки, а Будильник всегда стоял на самодельном одноногом столе. Иногда я ему что-нибудь рассказывал, хотя нередко мы молча сидели и смотрели на небо. На открытом воздухе практически не было слышно хода Будильника, и лишь когда я вносил его в дом, то комнаты наполнялись неторопливым перестуком его механизма.

Как-то раз, в один из вечеров, к нам к пожаловал ёжик, колючий, домовитый. Он по-хозяйски обнюхал бревно, не спеша подошёл к кирпичной печной кладке, посопел и ушёл в темнеющую крапиву. На следующий вечер я поставил рядом с печкой жестяное блюдце и наполнил его разведённым сгущённым молоком. И точно в то же самое время ёжик вновь появился, прошёлся своим известным маршрутом, пока не уткнулся носом в чашку с молоком. Он посопел немного, затем тихо принялся лакать.

Мой Будильник как-то странно отнёсся к появлению нового дворового жильца. В его часовой механической утробе что-то булькнуло, он замедлил ход и, как мне показалось, прислушался к сопению ёжика. А когда я достал имбирное печенье в форме различных цифирек, то Будильник вообще замер на время и даже пару раз глумкнул, когда я выложил это лакомство перед ёжиком.

Эта ночь была полна посторонних звуков — механических, сиплых, перемежающихся со странным треском. Я спал беспокойно и к утру очень удивился, когда Будильник не пропел мне свою шестичасовую трель. А когда я подошёл к столу, где царствовал Будильник, то нашёл его в крайне унылом состоянии. Тот, как обычно, стоял на белой скатерти, но стрелка показывала на унылую цифру пять, хотя было уже далеко за восемь, а в утробе Будильника происходило некое перезвякивание и перестукивание. Вокруг были разбросаны бумаги, и даже один листок был изрядно порван. Я был обескуражен и в смятении взял Будильник, потряс его немного и спросил:

— Ты что же, приятель, никак заболел? Может, тебя смазать?

На что Будильник издал пару своих глумков, но как-то обречённо и хрипло.

Весь день прошёл в суете, но тревога, которую я испытал утром, не проходила. Я понимал: что-то произошло, но осознать происходящее не мог. Вечером я, как обычно, вынес Будильник, поставил на стол и попытался его разговорить, но, что бы я ни делал, его ответного глумка так и не услышал.

Я уже окончательно расстроился, как появился ёжик, и тут я услышал ровное тиканье Будильника, и мне даже показалось, что это тиканье было с интересом. А когда я вновь выложил циферное печенье перед носом ёжика, то явно услышал, как тиканье участилось.

«Почти как дыхание взволнованного человека», — подумал я.

И тут мне пришла одна идея, немного с сумасшедчинкой, но я решил всё-таки попробовать. Когда мы пошли в дом, чтобы укладываться спать, я на стол положил цифирное имбирное печенье, а рядом поставил Будильник. От такого неожиданного угощения у будильника перехватило всю его тикальню, но через некоторое время он затикал по-прежнему.

— Что ж, надеюсь, теперь ты сможешь спокойно оттикать свою ночь? — засмеялся я и ушёл спать.

Мне показалось, что эта ночь будет обычной и мой сон никто не потревожит. Ох, как я ошибался. Ночь наполнилась сопением, перестукиванием, вознёй и прочей суматохой, будто какой-то новый ёжик завёлся у меня в комнате. Утром меня разбудил радостный перезвон Будильника, и я, хоть и не выспался, с радостью поднялся, прошёл в комнату и уже хотел поприветствовать своего механического друга, как слова застряли в моём горле от увиденной картины. Посреди стола стоял Будильник, облепленный цифирками, но только единичками. Мало того, печёные «нолики» были обкусаны, а вот другие цифры были сложены в «корзинку» и походили на гнездо для спячки ёжика.