Полная версия книги - "Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор"
— За каждого возьму по двадцати пяти рублёв, а это, считай, сотня! — захлёбывался он словами. — Куплю велосипед, а может, мотоцикл.
— Мотоцикл дорогой, не хватит, — заметил долговязый Жанар.
— Да с рук и за полтинник можно, — высокомерно усмехнулся Паха.
Никиту распирало от любопытства, он быстро подскочил к компании, заглянул через плечо толстого малыша Федуни, обильно вспотевшего, и увидел большой раскрытый мешок. Сначала он даже не понял, кто там шевелился, но когда Паха присел и опустил края мешка, чтобы окончательно удивить поселковую малышню, то Никита разглядел клубок лисят. Он растерялся, похолодел, не мог произнести ни одного слова. Потом в голове засвербило, что, может, это не его лисята, не те, которых он видел вчера.
— Слышь, корозубый, а где лисят взял? — опередил его с вопросом Жанар.
— Ага, сейчас я вам рассказал. — Паха встал, поднял край мешка, завернул его. — Я рыбных мест не открываю.
— Да какое рыбное место, — сплюнул под ноги конопатый Николай. — Лиса в это место теперь ни ногой, да не только сама лиса, а может, и остальные не придут. Они умеют метить свои норы, где у них воруют детёнышей.
— Не хрен вам знать, умники нашлись. — Паха зло взвалил мешок на плечо и пошёл к дому.
Николай позвал Никиту половить раков, но тот махнул головой, молча побрёл в сторону своего дома. Было такое чувство, что его обманули, обокрали, он немного постоял на опустевшей улице и решил, что надо сбегать к лисе.
Как он добежал до норы, так и не понял, одна лишь мысль не покидала его: «Неужели это лисята его лисы?» Он понимал, что не сможет успокоиться, пока не увидит их снова, играющих, пыхтящих, повизгивающих. Наконец показался родник, мальчик, не останавливаясь, кинулся к кустам, проскочил их — и вот она, нора. Вокруг пустота, рядом валялись перья, кости, недоеденные куски подсохших жил пойманных животинок.
Никита сел рядом с норой, посмотрел на следы, вроде свежие, пока до него не дошло — лисьи были основательно затоптаны человеческими. Характерный ребристый след был повсюду. Никита вспомнил, что Паха всегда донашивает сапоги до прозрачности, а у изрядно дырявых срезал голенища и таскал как калоши. Это были его следы, никаких сомнений.
Мальчик тяжело поднялся, подошёл к берёзе у родника, сел на камень, зачерпнул воды, отхлебнул. Вода была солоноватой, он сразу даже не понял, что плачет, слёзы стекали в консервную банку, смешиваясь с родниковой. Вокруг была мертвецкая тишина, даже птицы улетели.
«Вот надо же, есть такие сволочи на земле», — подумал Никита, и вдруг ветер принёс странный звук, ему даже показалось, что это лисята повизгивают. Сердце зашлось от радостного предчувствия. Он прислушался: нет, кажется, кто-то плачет. Никита встал, пошёл на звук, за кустом акации, на взгорке увидел лису, она смотрела в степь. Поднимающийся ветер трепал её чуткие уши, нос нервно вздрагивал, усы дрожали. Она изредка поскуливала.
Услышав шорох за спиной, лиса вскинулась и уже готова была прыгнуть в сторону, но, увидев Никиту, остановилась, насторожилась. Мальчик замер, потом медленно опустился на землю. Лиса немного успокоилась, потопталась и тоже села. Она смотрела на него и вновь принялась поскуливать. Никите показалось, что она ему изливает свою душу, словно рассказывает о происшедшем. У него перехватило горло, опять запершило, невольно потекли слёзы, он, боясь испугать лису, сидел не двигаясь, сглатывая солёную печаль. Сколько они так просидели, Никита не смог бы сказать, но краем глаза увидел длинные тени, солнце склонилось, надо идти домой. Мальчик встал, лиса тоже поднялась, нервно закрутилась на месте. Он махнул ей рукой и в этот момент решил, что, как бы ни было трудно, он поможет ей.
— Держись, я попытаюсь сделать что-нибудь.
Обратно он возвращался намного дольше, ноги подкашивались, переживания истощили его. Подходя к посёлку, он не пошёл по привычной дороге, а повернул в сторону, решил посмотреть на подворье Пахи со стороны огородов. На холмистом склоне у ивы он залёг. Перед ним лежал неухоженный огород, кривоватые ряды картофеля переходили в чахлые кустики смородины, за ними ютился кособокий сарай, латанный кусками фанеры и толи. Тут же болтался на цепи большой пёс Рыжик, или, как его называл хозяин, Грыжа.
Вислоухий, с впавшими боками, явно недоедающий, шерсть клочьями, всегда понурый, но при виде чужих впадающий в звериную ярость. Рвал зубами в клочья штакетник, грыз массивную цепь, кидался в сторону с глухим уханьем, отчего крепёж на сарае трещал. Его боялся весь посёлок, что вызывало гордость у Пахи.
В этот раз Грыжа крутился на цепи, пытаясь достать до ящика, стоявшего под смородиной. Никита сразу понял, что это и есть его лисята, но как к ним подойти, как пробраться мимо рыжего великана? Он понимал, что если сегодня их не освободить, то завтра Паха с утренним автобусом увезёт их в город и там наверняка продаст. Можно было бы выкупить лисят, но таких больших денег в посёлке вряд ли у кого найдёшь, да и тебя быстрей за сумасшедшего примут. Надо было ползти через огород мимо собаки, это понимал Никита, отчего у него занемело тело, захолодела спина.
И тут Грыжа повернулся в его сторону, натянул цепь, глухо зарычал. У мальчишки от страха сдавило грудь, он медленно попятился, выбираясь из-за куста ивы. За кустом он поднялся, развернулся и увидел на холме знакомый контур лисы. Так вот почему зарычал Грыжа, лису учуял.
— Ты не мешала бы, — испуганно попросил её Никита. — Приду ночью, попытаюсь пройти.
Вечером он был молчалив, пугливо озирался, чем напугал бабушку, а уж потом и мать. Они поочередно щупали его голову, спрашивали, как он себя чувствует, растревожились. Потом погнали в кровать. Он не мог уснуть, прислушивался к домашним знакомым звукам. Вот пришёл отец, гремит рукомойником, степенно здоровается с бабушкой, они идут на веранду, собираются чаёвничать. Пришла соседка-казашка, принесла баурсаков, значит, сидеть будут долго.
С этими мыслями он неожиданно уснул, но ночью его будто кто толкнул, он даже чуть не свалился с кровати. Сел на край, свесив ноги, прислушался. Было тихо, только в дальней комнате слышалось приглушённое всхрапывание, там спала бабушка. Никита опустился на холодный пол, в темноте нашёл рубашку, штаны, оделся и, осторожно ступая, двинулся на веранду. Двери были открыты, чтобы шёл свежий воздух, надо было только в темноте не запутаться в тюли, её вешали от мух.
На веранде горел слабый огонёк ночника, блёклым светом заливая половицы. Никита подошёл к холодильнику, осторожно открыл дверцу, достал кусок колбасы, засунул за пазуху, выскочил на улицу.
Звёздная тьма накрыла его, росистый холод коснулся лица свежим языком. Никита поёжился, покрутил головой, шикнул на сонного пса Топтыгу, осторожно прокрался к калитке, вышел на улицу. Её под звёздным небом трудно было узнать, редкие огни во дворах лишь усиливали ночную тьму, дороги было не видно.
С трудом он добрёл до конца улицы и понял, что пошёл без фонарика, а дальше идти невозможно, ничего не видно. И тут из-за облачка вынырнула луна, щербатая, обкусанная с одной стороны, но обильная светом. Никите показалось, что этот свет солоноватый, как сочащийся свежий сыр, он даже почувствовал во рту этот мягкий жирный вкус, сглотнул слюну и рассмеялся. По склону холма пробежал быстро, а вот за кустом ивы, где начинался огород Пахи, заробел.
Пригибаясь, короткими перебежками он добрался до края огорода, дальше шли владения злобного пса. Под скудным светом луны он видел вытоптанную площадку за огородом, а там заметил ящик с железной сеткой. Ящик темнел у старой яблони, до него не дотягивался пёс, но нужно было пройти вдоль его вотчины.
Никита подобрался, поправил рубаху, потоптался на месте, затем вытащил кусок колбасы, сжал в кулаке и стал потихоньку двигаться, поглядывая в глубь двора, где должна быть будка Грыжи. Было тихо, никто не двигался, мальчишка подумал, что собака спит. От этой мысли потеплело, Никита уже был уверен, что ещё несколько шагов — и он доберётся до заветного ящика с лисятами, но когда повернулся в сторону дома Пахи, то под небольшим затемнением, похожим на какой-то куст, что-то заметил. Пригляделся и оцепенел. Там отсвечивали зеленоватым огнём две крупные точки, как зловещие бестелесные мелкие яблоки. Это были глаза пса.