Полная версия книги - "Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд"

Чудесная султанская курица (Porphyrio chloronotos nobis) оставляет богатые пищей рисовые поля Египта и улетает на юг в известные периоды, согласующиеся со временем перелета европейских птиц; прилетающий с Севера соловей соединяется с своим египетским представителем Sylvia galactodes и из европейских переселенцев с кладущим яйца в Египте лицевым сорокопутом (хотя отдельные экземпляры обеих пород и остаются на родине) и летит с ними в тропические страны; живущего в Египте пеликана тоже заражает всеобщая страсть к странствиям, и он многочисленными стаями направляется к экватору; и все они улетают не от недостатка пищи. Чего же хотят они, чего ищут они вдалеке? Зачем странствуют они, когда могли бы спокойно жить на своей родине? Все это вопросы, на которые до сих пор объяснения перелета птиц не дали еще ответа. Но мы не будем больше заниматься необъяснимыми предметами; мне хочется перечислить моему читателю самых знакомых перелетных птиц, которых я встречал на их зимних квартирах, и рассказать ему об их жизни на чужой стороне.

Большинство орлов остается в Египте, только немногие виды, преимущественно мелкие, переселяются в более южные страны. Их можно встретить на озерах и по течению всего Нила, чаще же всего в пальмовых рощах, далеко отстоящих от деревень. Вместе с ними встречаются благородные соколы, их останавливает здесь и тесно соединяет надежда на хорошую добычу, но поодиночке можно встретить их также и в тропических лесах Восточного Судана; при их ловкости и силе в полете целые сотни миль не составляют для них ни малейшего препятствия. Все неблагородные соколы залетают дальше, чем благородные виды их. Различные виды соколов стаями от 30 до 100 штук нападают на многочисленные рои саранчи, опустошающие деревья и поля, и истребляют их как лакомое кушанье. Сарычи, ястребы и бакланы прилетают только поодиночке и всегда остаются в Египте. Коршуны распространяются по всей Северо-Восточной Африке и без шума скользят в своем полете, а камышовый лунь с громким криком перелетает вдаль через тростниковые леса, поля и степи. Болотная сова (Otus brachyotus) летит до Судана.

Наш козодой зимует в тропических лесах между 15 и 10° с. ш., ласточки перелетают через все знакомые мне страны Северо-Восточной Африки; касатка не долетает так далеко на юг. Сизоворонка и зимородок постоянно прилетают в Египет; первая даже попадается в тропических лесах. Птички певчие долетают до самой Внутренней Африки; только пеночки, малиновки, камышовые славки, мухоловки, чеканы и т. д. остаются большей частью в Египте. Трясогузки, кажется, проводят зиму повсюду в Северо-Восточной Африке, только желтая трясогузка (Motacilla sulphured) не бывает в Египте. Из дроздов прилетает туда только чудный певец лесов — черный дрозд; он живет преимущественно в садах, в апельсиновых и оливковых рощах и необыкновенно дик.

Наш милый скворец поселяется в Нижнем Египте, но, вероятно, немногие долетают туда; золото-желтый дрозд не довольствуется первобытными лесами 12° с. ш., в которые возвращался наш сорокопут, и летит дальше; между видами вороновых страсть к путешествию оказывается только у грача; он попадается в нильских долинах.

Редкие гости там зяблик, коноплянка, щегол; чаще встречаются толстобрюхие стрепятки. Наших овсянок не встречал я южнее 30° с. ш.; коньки, как бодрые путешественники, попадаются там чаще. Из лазающих птиц перелетают вертишейка и кукушка; первая долетает только до Судана, а вторая, как и ласточка, в самую глубь незнакомой страны. Пигалица и зуек остаются в Египте, стрижи летят южнее.

Наши журавли с берегов Волги летят к берегам Судана, аисты еще дальше, цапли же уживаются везде.

Из породы куликов достигают Египта только бекасы; дергачи же, пастушки и лысухи летают, плавают и бегают до 13° с. ш.

Каждую зиму появляются в Египте в одиночку лебеди и многочисленные стада белолобых казарок, уток, чаек, белых и черных крачек, из которых попадаются там почти все виды целыми стаями.

Какое отрадное чувство испытывает натуралист, живущий на юге, когда видит северных птиц, прилетающих к нему. Он встречает их как старых знакомых, потому что птицы ведь знают родимый свой дом.

Ему кажется, как будто бы они должны принести ему поклоны с его далекой дорогой родины. А как осваиваются они, какими доверчивыми становятся на чужой стороне! Орел, который дома выбирает для себя самую высокую сосну или дуб, скоро довольствуется для своего ночлега тоненькой пальмой или высоким сикомором; грачи кажутся на египетских полях так же дома, как бы у себя на родине; пеночки так же ловко скользят между колючими мимозами и густыми деревьями, как дома между изгородями боярышниковых и можжевеловых кустов. Какое дело стенной ласточке до черных жителей городов? Как у старинного немецкого монастыря или церковной башни, так вьется она и у арабских мечетей и минаретов. Чеканы громоздятся в царстве камней необозримой степи; коньки весело селятся в египетском болоте; некоторые породы жаворонков бродят по нубийским полям; водяные птицы плещутся и кувыркаются во всех каналах и притоках Нила.

Но все же это не настоящая жизнь. Птицы знают, что они на чужбине. Все время своего перелета они держатся большими стаями; многие виды линяют и все молчат, ни одна птица не поет здесь своих песен. Ни одна из перелетных птиц не устроит себе на чужбине другого очага, ни одна не совьет гнезда, ни одна не снесет яйца.

С нетерпением, как кажется, ожидают они времени возвращения домой. Веселыми становятся они, когда время это приближается. Их оживляет как бы новая жизнь. Чувство ли это любви, так сильно овладевающее ими, или радость скорого возвращения охватывает их? Я не знаю этого. Но, вероятно, они узнали, что весна на их родине близко, что пришло время возвращения; чем иначе можно было бы объяснить их необыкновенную радость?

Веселый скворец блестит своими перьями на февральском солнце Египта, вспархивает на спину буйвола и поет на ней «свою родную песенку»; жаворонок весело вьется под небесами и поет; перепел в густом пшеничном поле повторяет свое звонкое «пикпервик». Когда же солнце еще выше восходит к северу, то милое пение прекращается; певуны улетели, спеша в свое отечество. Пшеница Египта склоняет под серпом свои тяжелые колосья, но перепел не останавливается более в этих лесах стеблей, он уже давно улетел на милую родину. Тише и уединеннее становится на юге. Одна за другой улетают отсюда наши птицы; остаются одни туземные, вьют себе гнезда и несутся. Когда птенцы их подрастут, тогда все северные гости покинут их. Только через несколько месяцев снова появляются эти стаи, снова начинается перелет, беглецы прибывают снова, и мы с тоской следим за ними.

Охота в тропических лесах Голубой реки