Полная версия книги - "Последний в списке (ЛП) - Доуз Эми"

Мой голос становится серьезным, когда я признаюсь в страхах, которые все еще живут глубоко внутри меня.

— Что, если я окажусь плохим партнером? Однажды я уже облажался, ты же знаешь.

— Ты не облажался. — Дин задумчиво смотрит на меня. — Ты преуспел в том, что позволил Джессике чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы быть честной с тобой о своем истинном «я». Это не провал, Макс. Ее счастье сейчас — это история успеха. И ты заслуживаешь того, чтобы найти свое собственное счастье. Ты, блядь, заслужил его, дружище.

Наше внимание отвлекает звук открывающейся двери, ведущей в гараж. Кассандра смотрит на нас с Дином широко раскрытыми глазами.

— Простите, я думала, вы снаружи, — говорит она с виноватым видом. — Я просто зашла налить себе воды.

— Не стоит извиняться, — отвечает Дин с дружелюбной улыбкой. — Я как раз собирался идти спасать свою невесту от ее матери. Ох, уж эта свадьба.

— Да уж. — Кассандра смеется и заходит на кухню, когда Дин выходит через заднюю дверь. Она выглядит чертовски привлекательно, стоя у холодильника, когда наливает себе воды. — Не хотела его прогонять.

— У тебя уши горели? — спрашиваю я, скользя взглядом по ее сексуальному телу, покрытому потом и опилками.

— Нет... а что? Ты говорил обо мне? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне лицом с беспокойством в глазах. — Я думала, мы держим это в секрете.

Я пожимаю плечами.

— От Эверли, да. Но я подумал, что ничего страшного, если скажу Дину. Ты разве не рассказала Дакоте?

— Рассказала. — Она прикусывает губу и смотрит на свою бутылку с водой. — Так о чем именно вы говорили?

— О жизни, — отвечаю я со смехом. — О будущем.

— Будущем? — Кассандра выглядит нервной.

— Да. — Я прищуриваюсь, глядя на нее. — Например, чего ты хочешь от жизни?

Ее щеки розовеют, когда она прислоняется к кухонной стойке. — Что ты имеешь в виду?

— Карьера, брак, дети? — Я поднимаю и опускаю плечи, как будто говорю о погоде.

Ее глаза расширяются.

— Господи, мы пропускаем несколько шагов, не так ли?

Я снова пожимаю плечами, чувствуя внезапное сильное желание подтолкнуть ее к этому, как будто этот разговор станет определяющим фактором в моих чувствах и в том, буду ли я настаивать на своем или отступлю.

— Я не говорю, что ты должна думать обо всем этом со мной, — добавляю, пытаясь успокоить ее тревогу. — Но мне просто интересно, чего ты хочешь от жизни.

— Ты забыл, что я придерживаюсь вольного образа жизни? — Она нервно смеется и делает долгий глоток воды.

— Но ты наверняка знаешь, хочешь ли ты детей, — настаиваю я, не желая позволить ей отшутиться.

Хочу ли я детей? Мой взгляд мгновенно опускается к ее животу, и от одной мысли о том, что там растет наш ребенок, мой член дергается в джинсах. Господи, это что, очередной фетиш? С чего бы это?

Она задумчиво облизывает губы и поднимает брови.

— Я бы, наверное, хотела ребенка, если бы могла быть уверена, что он или она будут такими же классными, как Эверли.

Улыбаюсь и киваю.

— Я не могу найти в этом недостатков.

— Ты пытаешься найти недостатки? — спрашивает она, нахмурив брови.

— Я пытаюсь найти схожие конечные цели, — твердо отвечаю я. — Мне не нравится ходить вокруг да около, и я хочу убедиться, что мы на одной волне.

— В смысле?

— В том смысле, что ты испытываешь ко мне настоящие чувства и я для тебя не просто летняя интрижка во время твоей Великой Разморозки.

— Ты не летняя интрижка, — защищается она, вытирая каплю пота, скатившуюся по виску. — Ты... самый неожиданный, шокирующий, сексуальный, лучший сюрприз в моей жизни.

От ее слов по моему телу пробегает жар, а губы растягиваются в улыбку.

— Ты это серьезно? — спрашиваю я, направляясь к ней, чтобы сократить расстояние между нами. Отсутствие ребенка рядом означает, что я не должен оставлять своей соблазнительной девочке никакого пространства.

— Да, я серьезно, — отвечает она со смехом, положив руки на столешницу по обе стороны от нее. — Ты — еще лучший сюрприз, чем Кейт, попросившая меня сделать члено-доски.

Я поднимаю брови.

— Что?

Она снова смеется, ставит бутылку с водой на стойку и обхватывает мою шею руками.

— Доски в виде членов, которые Кейт хочет, чтобы я сделала. Макс, думаю, ты не понимаешь, что я не уверена, что была бы готова окунуться в это приключение с ней, если бы не ты.

— Я? — спрашиваю, отчаянно желая, чтобы она рассказала подробнее. — Что я сделал?

Она глубоко вдыхает и улыбается.

— Ты вдохновил меня снова начать мечтать. — Ее голос срывается, и она отводит взгляд, удивленно качая головой. Сузив глаза, она снова смотрит на меня. — Эти чувства, которые я испытываю к тебе, реальны и сильны, и они заставляют меня представлять себе совершенно другую жизнь, которую я не позволяла себе вообразить после инсульта.

— Хорошую жизнь? — выпытываю я, нуждаясь в ответе. Я хочу быть на тысячу процентов уверенным, что эта женщина стоит того, чтобы снова рисковать своим сердцем. Потому что чувствую, как оно висит на волоске, ожидая, что его снова разобьют в дребезги.

— Я представляю себе прекрасную жизнь. — Она проводит пальцем по моим бровям — странный знак привязанности, который явно присущ Кози. — Но давай отложим разговоры о будущем, пока у нас, ну, знаешь, не будет еще одного свидания или чего-то в этом роде?

Я рычу и опускаю свои губы к ее губам.

— Договорились.

ГЛАВА 42

Макс

— Иви-медвежонок, ты здесь! — кричит моя мама Джоанна, стоя у входной двери, когда я стою в своем смокинге с розовой дорожной сумкой в руках.

Эверли обхватывает стройную фигуру моей мамы.

— Разве папа не похож на кинозвезду, бабушка? — Эверли оглядывается на меня, все еще обнимая мою маму, а я провожу рукой по смокингу, поправляя развязанный галстук-бабочку.

— Это точно, — отвечает мама. — Он похож на Джеймса Бонда.

— Кто это? — Эверли морщит носик, но не дожидается ответа моей мамы, прежде чем заглянуть внутрь. — Где Херши?

— Он на заднем дворе, — отвечает моя мама, имея в виду их маленького ши-тцу. — Почему бы тебе не пойти и не найти его, пока я поговорю с твоим папой.

— Пока, папочка, люблю тебя! — восклицает Эверли, едва помахав мне рукой, когда отправляется на поиски собаки.

— Черт, как же больно. — Я прижимаю кулак к груди шутливо изображая боль.

Мама машет рукой.

— Больно — это когда ребенок плачет и цепляется за твою ногу. А вот это называется «довольный ребенок».

Я гордо улыбаюсь, и мое внимание переключается на отца, который присоединяется к маме в дверном проеме. Он оглядывает меня с ног до головы.

— Шикарный смокинг. Что за повод на этот раз?

— Ежегодный гала-вечер проекта «Радуга».

Мама хмурится.

— Ты идешь на него, даже когда Джессика уехала из страны?

Я вздыхаю и качаю головой. Мои родители восприняли новость о Джессике довольно хорошо. Они продвинутые люди. Но, похоже, им немного не нравится наше современное совместное воспитание и то, как мы все еще вплетены в жизни друг друга.

— Я вхожу в совет благотворительного фонда, с Джессикой или без нее, мама.

Она улыбается и кивает головой.

— Ты берешь пару?

— Да, просто друг, — отвечаю я небрежно.

Мама грустно смотрит мне в глаза. Это постоянная борьба между ней и моими братьями. Она хочет, чтобы мы все поженились и остепенились. На меня она давит не так сильно, потому что я, по крайней мере, подарил ей внучку, но мои братья не справляются со своими обязанностями, наполняя мамин дом орущими детьми, как она мечтает.

Я бы с удовольствием сидел и смотрел, как они втроем влюбляются и создают семьи. Но похоже, они намерены быть одинокими, татуированными, бородатыми горными мужчинами, которые являются причиной дефицита фланелевой ткани в Соединенных Штатах и чьей предпочтительной формой общения является ворчание. Они даже не представляют, как быстро женщина может перевернуть их мир с ног на голову.