Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

— Майя Каримовна! — восклицаю я и бросаюсь обниматься. — Как я рада вас видеть!

— И я вас, Лена!

Я присаживаюсь перед девочкой:

— Это та самая малютка, которая так торопилась родиться? — вспоминаю тот сумасшедший день на приёме, когда впервые услышала сердцебиение Тимура, а у Майи начались схватки.

— Она самая, — смеётся Майя. — Алина Арлановна. А это и есть то самое чудо? — взглядом указывает на Тимура, всё ещё царско восседающего на плечах отца.

— Да, — с гордостью говорю я. — Тимур Амирович. А это его папа — Амир Тимурович.

— Сколько Тимуров! — весело замечает Майя. — А наш папа — тоже Тимурович, как видите.

Мужчины, услышав «отчества», обмениваются улыбками и крепким рукопожатием. Дети тут же тянут отцов к рычащему тираннозавру. Мы с Майей остаёмся вдвоём.

— Поздравляю вас, — говорю, глядя на её живот.

Она нежно гладит его:

— Спасибо. Родила Алинку, немного посидела в декрете, вышла на работу и… снова залетела.

Мы смеёмся. И вдруг меня осеняет.

— Как интересно, — говорю. — Мы с вами во второй раз встречаемся, когда вы в положении, а я… — и зависаю.

Мысль пронзает резкой вспышкой: месячные. Должны были прийти три дня назад. А я совсем забыла.

Майя ловит моё застывшее лицо; на её губах появляется понимающая, лукавая улыбка.

— Лена, вы вспоминаете дату начала последних месячных?

Я медленно поднимаю на неё взгляд — кровь отливает от лица и тут же приливает.

— Я… кажется, тоже… залетела.

Глаза Майи сияют:

— Это замечательно, Лена!

— Но разве возможно во второй раз? — лепечу, не веря себе. — С моим диагнозом?

— А вы всё ещё сомневаетесь? — мягко спрашивает она.

В голове крутится только одно: «Неужели опять? Опять это маленькое чудо?»

— Лена, простите, — шепчет Майя, кивая в сторону наших мужчин, — ваш Тимурович и есть биологический отец вашего сына, да?

— Да, — выдыхаю. — Мы теперь вместе.

Майя расплывается в широкой, счастливой улыбке:

— Тогда сомнений нет. Ваш Тимурович, как и мой Тимурович, — стрелок.

Я смотрю на Амира, который, смеясь, снимает с плеч перевозбуждённого сына, — на сильные руки, на профиль, на то, как он нежно поправляет на Тимке куртку. И уже представляю, как где-то глубоко внутри, под сердцем, бьётся ещё одно крошечное, невероятное чудо. Наше чудо.

Дорога домой — мирная. Тим, набегавшись и наевшись, мгновенно отключается в автокресле; головка бессильно клонится набок. Я смотрю на него в зеркало и таю от нежности. Амир ведёт одной рукой, другую держит у меня на колене; это твёрдое прикосновение — единственное, что не даёт мне взлететь от внутренней дрожи.

Через двадцать минут он уже несёт Тимура на руках в квартиру. Наш богатырь так устал, что не реагирует ни на что. Мы вдвоём, как сговорщики, молча и слаженно раздеваем его, снимаем кроссовки, укрываем одеялом. Стоим, слушаем, как сладко сопит.

— Сгоняю в аптеку, — вполголоса говорю. — Я быстро.

Амир поворачивается; брови чуть сведены.

— Зачем? Давай я.

— Нет, посиди с Тимом, — машу рукой и делаю шаг к двери.

Его ладонь мягко ловит меня за локоть.

— Лен, — настойчиво произносит он. — Что опять не так? После встречи со знакомой ты какая-то странная. Вся на иголках.

Я отвожу взгляд — на спящего Тимура, на его ресницы, на мирно поднимающуюся грудь. Понимаю: не смогу просто уйти, оставив Амира в неведении. Это уже наша общая жизнь. И — наши общие дети.

— Давай я сначала в аптеку, а потом расскажу, — пытаюсь выиграть время. Хоть чуть-чуть, чтобы самой убедиться.

— Нет, — он не отпускает руку, вынуждая встретиться взглядом. В глазах — не гнев, а тревога. — Сначала расскажешь, потом я слетаю. Что случилось?

Глубоко вздыхаю, чувствуя, как уходит почва. Откидываю волосы, собираюсь с духом и шепчу:

— Кажется, я залетела от тебя. Снова.

Тишина звенит. Он смотрит так, будто ничего не понял. А потом — понял.

Амир медленно переводит взгляд с моего лица на ещё плоский живот, потом снова на меня.

— Что? — вырывается один-единственный вопрос.

— Могу ошибаться, — пожимаю плечами. — Нужно удостовериться. Купить тест.

Он молчит, глядя пронзительно, в этом взгляде смешались шок, неверие и надежда. Резко кивает:

— Я, — откашливается. — Я сам. Одна нога тут, другая — там.

Он идёт к двери, но резко разворачивается, двумя шагами возвращается. Тёплые ладони бережно охватывают моё лицо. Он целует меня так, что кружится голова, прикасается лбом к моему и шепчет в приоткрытые, дрожащие губы:

— Спасибо.

— Пока не за что, — отвечаю тем же шёпотом: громко говорить нет сил.

Он исчезает за дверью. Я опускаюсь на диван, кладу руки на колени и просто сижу, пытаясь осмыслить эту безумную ситуацию.

Амир возвращается так же стремительно, как ушёл; не прошло и десяти минут. В руках — пакет из аптеки. Он протягивает его мне, и мы идём вместе в туалет.

В висках беспощадно стучит кровь. Руки слегка дрожат, когда вскрываю одну упаковку, потом вторую и третью — на всякий случай. Делаю всё по инструкции, механически, как пять лет назад. Ставлю три теста в ряд на бачок, опускаю крышку и сажусь.

— Лен? — из-за двери его голос. — Можно?

— Да, — выдавливаю.

Он втискивается в наш крошечный санузел; здесь тесно, мы стоим плечом к плечу, смотрим на полоски, боясь не то что дотронуться — даже дышать.

— Сколько ждать? — спрашивает Амир.

— Пять минут.

Время тянется невыносимо. Кажется, прошла вечность. И вот… я вижу бледные, едва заметные розовые черточки. Сначала на одном. Потом на втором. Потом — на третьем, электронном, где прямым текстом высвечивается: pregnant.

Я медленно поворачиваю голову к Амиру. По щекам уже текут слёзы, я даже не замечаю. Он смотрит то на меня, то на тесты — и его лицо озаряется такой чистой, безудержной радостью, что сердце замирает. Он не просто сияет — он светится изнутри.

— Теперь ты, наконец, выйдешь за меня замуж?

— Да! — отвечаю и обнимаю его.

ЭПИЛОГ

Пять лет спустя

Лена

Я сижу за круглым столиком в полумраке ресторана. За окном кружатся крупные, ленивые снежинки. В руке я кручу ножку бокала с красным вином, делаю маленький глоток и смотрю на город, укутанный в белое одеяло. Тишина и покой — редкая роскошь в наши дни.

К столу подходит высокий, темноволосый мужчина в тёмном тонком пуловере и серых брюках. Рукава закатаны, на запястье — дорогие часы. В его движениях — власть и уверенность, в волосах серебрится седина. Ну просто уау!

— Скучаете? — его низкий голос вплетается в негромкую музыку.

Я медленно перевожу на него взгляд, скользя по подтянутому торсу и волосатым рукам. Руки — мой фетиш, если честно.

— Вовсе нет. Расслабляюсь, — веду плечом и позволяю себе улыбнуться. Красивый. Офигенный. Господи, как возраст красит некоторых мужчин.

— Одна? — в его глазах играют шаловливые искорки.

— Люблю одиночество.

Конечно, люблю. Потому что я редко остаюсь одна. Что ни вечер — то гвалт: топот маленьких ног, смех, споры о мультиках, требовательный плач младшей Мии.

Он садится напротив, хотя я вслух не приглашала. Мы разговариваем, флиртуем — два незнакомца в снежный январский вечер. Его ладонь накрывает мою, пальцы смыкаются, и по моему телу пробегает острая дрожь. Глядя в его глаза, я чувствую, как уголки губ предательски подрагивают.

— Пойдём? — спрашивает он тихо.

Я держу паузу всего секунду, наслаждаясь моментом.

— Да.

Минуем лифт, где его руки уже скользят по моему телу в облегающем чёрном платье. Идём по коридору — он держит меня за руку и ведёт. Нетерпелив, решителен, серьёзен. У входа в номер мы останавливаемся, и он прижимает меня к двери, а его поцелуй смывает последние остатки спокойствия. Я тону в невероятных ощущениях, в игре, которую мы затеяли, — в той роли роковой незнакомки.