Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

Я думаю о своих ошибках. Их было много. Я не всегда поступал правильно, не всегда был честен, часто ставил работу выше людей, в том числе и бывшей жены. Но сейчас, в этой светлой, уютной, залитой октябрьским солнцем квартире, вся моя жизнь, все её извилистые и часто бессмысленные пути, наконец, обрели единственно верный вектор. Своё будущее я вижу только здесь. Рядом с ним.

Я поднимаю глаза и вижу её. Она стоит в дверях, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Мы просто молча смотрим друг на друга несколько секунд, и в этом молчании — всё: вся наша сложная история, вся боль, все сомнения и та надежда, что начала теплиться вопреки всему.

— Как отдохнула? — негромко спрашиваю, боясь спугнуть эту хрупкую тишину.

— Спала как убитая, — её голос спокоен и чист. — Спасибо тебе.

Я улыбаюсь и перевожу взгляд на спящего сына.

— Вождик уснул.

— Устал после бессонной ночи, маленький.

— Мне переложить его в кроватку?

— Да, давай.

Я осторожно поднимаю его. Он тёплый и такой беззащитный, что я сильнее прижимаю его к груди. Я несу его в комнату, где Лена уже зашторила окна, создав мягкий, благоприятный для сна полумрак. Сам укладываю его, поправляю одеяло, глажу по голове и целую в щёку, всё ещё чувствуя на себе её взгляд. Когда я поднимаюсь, она говорит:

— Пойдём в зал, поговорим.

Послушно следую за ней. Мы садимся на диван, и она делает глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Ты правда развёлся окончательно? — спрашивает, глядя прямо на меня.

— Да. Через пятнадцать дней у меня на руках будет официальный документ.

— Мне тебя поздравить? — в её голосе проскользнула знакомая язвительная нотка.

— Можно, — отвечаю, коротко усмехнувшись.

— Ну, поздравляю.

— И ты же понимаешь, — говорю я, перехватывая инициативу, — что я теперь не отстану от вас?

Она поворачивается ко мне вполоборота. Я зеркально повторяю её позу.

— Амир, я не знаю... — начинает Лена, но я мягко прерываю её, взяв её руки в свои.

— Лен, я знаю. Ты боишься и неуверенна. Это нормально. Но я... — я делаю паузу, чтобы сказать это впервые, вложив в слова всю свою искренность. — Я тебя люблю. И это не просто слова, которые легко бросить. Это настоящее чувство, которое я, кажется, распознал только к сорока годам. Это не только та страсть, что была между нами в Лондоне. Это не просто интерес, который ты вызывала у меня, когда я только пришёл в компанию. Это любовь. К тебе. И к нашему сыну. И если ты сейчас скажешь «да», я буду доказывать это тебе каждый день, пока ты сама не поверишь в это так же сильно, как я.

Она несколько секунд молча смотрит мне в глаза, ища в них подвох. А потом её левая рука высвобождается из моей и мягко, почти невесомо ложится на мою щеку.

— Да, — шёпотом, но совершенно отчётливо отвечает она.

И я улыбаюсь. Широко, по-дурацки, по-настоящему счастливо. И тянусь к ней, чтобы поцеловать. Это не поцелуй страсти и не поцелуй отчаяния. Это поцелуй-признание.

Слово «да» всё ещё витает в воздухе, наполняя его электричеством и новым желанием. Мои пальцы всё ещё сжимают её руки, а её ладонь лежит на моей щеке, и этого прикосновения становится вдруг недостаточно.

Она, не сопротивляясь, позволяет уложить себя на спину. Дневной свет, пробивавшийся сквозь шторы, озаряет её лицо, и я вижу каждую деталь — мимолётную тревогу, смешанную с нежностью, лёгкую улыбку, дрожащую на губах, и абсолютное доверие в её взгляде.

Мы не спешим. В нас нет той животной ярости, что была несколько дней назад. Сейчас наступило время другой любви. Я склоняюсь над ней, отбрасывая тень, и прикасаюсь к её губам своими. Потом плыву к уголкам, вискам, закрытым векам.

Я слышу, как учащённо бьётся её сердце. Мои пальцы пробираются под её футболку, задирают её, обнажая кожу, и я любуюсь ею — такой знакомой и такой новой в этом мягком свете.

Мои ладони скользят по телу, ощущая под собой рёбра, плывут по талии к бёдрам. Опустив голову, губами касаюсь сначала одного соска, потом другого. Они набухли, стали твёрдыми и сладкими. Лена тихо стонет, впиваясь пальцами в мои волосы, не отталкивая, а просто держась за меня, прижимая к себе.

Я целую плоский, упругий живот, обвожу языком пупок и углубляю его во впадинку, отчего она выгибается и мычит. Это ещё больше заводит, рвёт чердак.

— Я хочу тебя, — шепчу, приподнявшись и спешно расстёгивая пуговицы на рубашке. Она помогает, потом касается пряжки.

— Я тоже, — отвечает, прикусив губу и расстёгивая ремень.

Свою женщину я раздеваю сам, сходя с ума от нетерпения.

Я вхожу в неё медленно, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру. Её тело принимает меня легко и горячо. Лена обвивает меня ногами, притягивая ближе, встречая мой первый неторопливый толчок. Мы двигаемся в унисон, глядя друг другу в глаза.

— Я люблю тебя, Лена, — шепчу я, чувствуя, как нарастает напряжение, как я веду её и унесусь сам.

— И я тебя люблю, — отвечает она, а в глазах стоят слёзы — не от боли, а от переполняющих её чувств.

Наша страсть нарастает, как медленный прилив, не сметая всё на своём пути, а заполняя каждую клеточку. И когда нас, наконец, накрывает волна, я слышу её громкий, счастливый крик и своё сдавленное рычание. Мы пришли к финишу одновременно.

Я не отстраняюсь сразу, а остаюсь в ней, довольно прислушиваясь к каждой пульсации. И снова, как тогда, я кончил в неё. Но на этот раз она не отталкивает меня, не шипит от гнева. Она просто обнимает крепче и шепчет на ухо:

— Всё в порядке.

Еще одно ее да, оот которого хочется взлететь. Она снова доверилась мне, или пока учится. Но это большой шаг вперёд.

Глава 43. Тимур и его команда

Две недели

Лена

Тёплый октябрь в Алматы — подарок и долгожданное бабье лето. Небо ясное, безоблачное; солнце не жарит, а ласково греет плечи. Листья — настоящее чудо: не просто желтеют, а вспыхивают всеми оттенками огня — от лимонного до багряного и почти алого. Они шуршат под ногами, и этот звук — самая уютная музыка. Я иду, держа Тимура за левую руку, а Амир — за правую. Наш сын без умолку рассказывает про динозавров, и его радость так заразительна, что я не могу не улыбаться.

— На три-и-и! — командует Тим.

Мы с Амиром на счёт «три» одновременно поднимаем руки, и наш вождик на пару секунд взлетает с восторженным визгом. Амир ловит мой взгляд. В его глазах плещется то же безмятежное счастье, что живёт сейчас во мне.

В Дино-парке Амир сажает Тимура себе на плечи. С папиной высоты — лучший обзор. Тим ахает, увидев первого двигающегося динозавра, и впивается пальцами в его щёки.

— Папа, смотри! Как круто! — радость у него абсолютно искренняя.

Я достаю телефон и снимаю их — моего могучего председателя и нашего маленького вождика-предводителя. У меня уже целая коллекция таких видео. Амир, как и обещал, остался. Он живёт с нами; наша маленькая квартирка стала тесновата, и мой мужчина предлагает расшириться, чтобы у Тимы была просторная детская, а у нас — спальня. Пока мы спим на раскладном диване. Я не хочу уезжать далеко от родителей и садика, поэтому Амир, не споря, предложил мне самой выбрать квартиру в ближайшем ЖК. Теперь мой вечерний ритуал — смотреть варианты в приложении, представляя нашу жизнь в новом гнёздышке.

Смотрю на них и чувствую, как любовь к Амиру — тихая, прочная, как фундамент — с каждым днём становится сильнее. Вспоминаю прошлую ночь: уложили Тимку, пошалили, а потом лежали в обнимку в темноте, и он шептал на ухо нежные, смешные слова, от которых я смеялась и плакала одновременно.

Вдруг меня окликает знакомый голос.

— Лена?

Оборачиваюсь — замираю. Передо мной — моя репродуктолог, Майя Каримовна. Всё так же красива; под лёгким пальто — аккуратный круглый животик. Рядом с ней — муж, главврач клиники репродуктивной медицины, Арлан Тимурович, а за его руку держится маленькая девочка с изумрудными глазами — вылитая мама.