Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

Поднимаемся на лифте, выходим на площадку, и я звоню в дверь. Слышу быстрые шаги, щелчок замка… и вот она появляется в проёме.

Боже, какая она красивая.

Не «при параде», как в офисе, а в простых джинсах и блузке. Волосы собраны в небрежный хвост, шея открыта, а у меня в голове проносится воспоминание о том, как я целовал её там. Лена смущённо улыбается, а её тёплый, прямой взор бьёт точно в сердце.

— Здравствуйте, проходите, пожалуйста, — говорит она и переводит взгляд на отца. — Тимур-ага, здравствуйте. Очень рада вас видеть.

Я смотрю на папу и вижу, как он буквально расцветает от её улыбки и обращения. Расправив плечи, пожимает протянутую руку, добродушно и одобрительно улыбается. Конечно, она ему понравилась. По-другому быть не может.

И тут из глубины квартиры с криком «Папа!» вылетает Тим. Я наклоняюсь и подхватываю его на лету, подбрасываю в воздух, и он визжит от восторга.

— С днём рождения, сынок, — говорю я, прижимая его к себе и вдыхая знакомый запах. Потом поворачиваюсь к своему отцу: — Тим, познакомься. Это мой папа. И твой аташка. Второй дедушка.

Тимур смотрит на высокого седого мужчину с серьёзными, как у меня, глазами. Потом робко машет ему рукой.

— Привет, я Тимур.

И тут мой сын совершает нечто совершенно неожиданное: он протягивает деду свою маленькую ладонь для рукопожатия, как настоящий мужчина. Моё отцовское сердце замирает. Большая, исчерченная морщинами рука осторожно берёт ладошку внука.

— Привет, Тимур, — отвечает он дрожащим голосом. — Я тоже Тимур.

Вождик заливается смехом.

— А как это?

— Вот так получилось, — улыбается папа. — Неожиданно.

Лена, стоявшая рядом, мягко поясняет:

— Просто мне очень понравилось это имя. Поэтому я так и назвала вождика.

Потом она показывает рукой в сторону зала:

— Проходите, пожалуйста, мы как раз ждали вас.

Мы входим в гостиную. И тут мой взгляд сталкивается с мужчиной, который стоит у стола и наливает апельсиновый сок в стакан. Лена говорила, у неё есть старший брат. Это, должно быть, он. Мужчина смотрит на меня оценивающе, без тени улыбки. Я чувствую это давление, но подхожу к нему первым и протягиваю руку.

— Амир.

Он медленно выпрямляется, его ладонь крепко сжимает мою. Сильно. Проверяет.

— Стас, — коротко бросает он.

Лена, почувствовав напряжение, бросается нас спасать:

— Тимур-ага, проходите, пожалуйста, сюда, место почётное. Амир, — она касается моего локтя, и от этого прикосновения хочется взять её в охапку при всех и зацеловать, — а ты садись рядом.

Я киваю и прохожу мимо Стаса. Ну что ж, это будет долгий и интересный день рождения.

Вечер проходит в шуме, смехе и беспрерывном движении. Тим, получив вожделенную бетономешалку, визжит от восторга. Он тут же садится на ковёр рядом со столом и нажимает на кнопку, которая приводит в движение барабан. С важным видом вождик объясняет собравшимся — дедушкам, бабушке, дяде и тёте, и даже смущённо улыбающемуся аташке — принцип её работы. А он у меня строитель — всё это знает.

— Она крутится, понимаешь, а внутри — лопатки, чтобы цемент не слипался! — с жаром говорит он, и я ловлю себя на мысли, что смотрю на него с глупой, бесконечной улыбкой. Он всё это посмотрел на YouTube, конечно.

Лена с матерью постарались на славу. Стол ломился от еды — домашняя курица, салаты, горячее. Квартира наполнена ароматами и духом праздника, детскими голосами и топотом маленьких ног — сёстры Тимура носились по коридору вместе с ним, играя то в прятки, то в догонялки. Наши с Леной отцы нашли общий язык и говорят о машинах, ругают китайский автопром.

Я наблюдаю за этим хаосом и искренне радуюсь, что мой сын растёт вот в такой простой, большой семье, похожей на мою. Думаю о том, что надо познакомить Лену и Тимура со своими братьями, сёстрами и племянниками.

В пять вечера прощаемся так же шумно, как и праздновали, — с объятиями, поцелуями, обещаниями встретиться снова. Стас, кстати, к концу дня рождения немного оттаял, даже пожал мне руку, когда уходил. Значит, не всё потеряно.

Я везу отца домой, но знаю, что ещё вернусь к Лене и сыну. Он смотрит в окно и молчит первые несколько минут. Потом тяжело вздыхает.

— Хорошо посидели, — произносит, наконец. — Тимур… красивый мальчик. И умный. Очень похож на нашу маму. Знаешь, эти кудряшки… в неё.

— Да, — тихо соглашаюсь я. — Я тоже это сразу заметил.

Наступает пауза. Я чувствую, что он хочет сказать что-то ещё.

— Пап, как тебе Лена?

Он не поворачивается, продолжая смотреть на проплывающие мимо огни.

— Красивая очень. Умная. И хозяйка хорошая, это сразу видно.

Я сглатываю, собираясь с духом.

— А что ты скажешь на то, что я женюсь на ней? После развода, конечно.

Отец медленно поворачивает ко мне голову. В свете встречных фар его лицо кажется усталым и строгим.

— Балам, — произносит он с мягкой, но отчётливой укоризной. Это слово, означающее «сынок», звучит одновременно как ласка и как упрёк.

— Папа, я влюбился в неё, — говорю я, и это чистая правда, вырвавшаяся наружу так просто. — Я ещё пять лет назад потерял от неё голову и упустил. Второй раз я не буду таким лохом.

Отец опять тяжело вздыхает, снова глядя вперёд, на дорогу.

— Вот ты умный вроде, начальник, — проговаривает с лёгкой досадой. — А дурак дураком.

Я усмехаюсь, сжимая руль.

— Да, — соглашаюсь с ним. — Дурак.

Дурак — что тогда, пять лет назад, поддался гордыне и логике, а не тому первобытному инстинкту, который кричал: «Не отпускай её!». Дурак — что позволил ей ускользнуть, раствориться в снежной ночи, унося с собой часть моего будущего. Дурак — что потратил эти годы, сделав несчастной другую женщину и самого себя.

И да, я много чего ещё сделал по дурости. Но Бог, провидение или что-то ещё подарило мне второй шанс. И только полный дурак упустит его.

Глава 41. Свобода

Амир

Заседание суда назначено на девять утра. С ночи идёт дождь — будто специально, будто говоря мне о том, что смоет прошлое раз и навсегда. Я не был хорошим мужем, но я старался. Я полюбил жену, и нам обоим было плохо в договорном браке. И я не отрицаю, не снимаю с себя вины. Пошёл на поводу у традиций, хотел скрасить последние дни своей мамы. Но дальше что?

А ничего — сплошная пустота, ссоры, непонимание. Может, поэтому наша страна на втором месте по разводам в мире? Сегодня мы с Майрой пополним статистику.

Я подхожу к залу, снимаю чуть влажное пальто, вешаю его на руку и вхожу. Свет ламп — холодный и безжалостный — выхватывает и освещает каждую морщинку на лицах, подчёркивает искусственность улыбок.

Я сразу замечаю бывшую жену. Майра сидит рядом со своим адвокатом, а с другой стороны — её сестра, которая бросает на меня быстрый, но понимающий взгляд.

— Здравствуй, Майра. Айза.

— Здравствуй, — тихо говорит бывшая жена, и её сестра тоже сдержанно приветствует меня.

Айза всегда была собранней и хладнокровней. Майра часто с ней ссорилась даже по телефону, но всегда обращалась именно к ней.

Майра изменилась. Похудела, черты лица заострились. Но она тщательно выстроила свой щит: безупречный макияж, скрывающий бледность, строгий костюм дорогого бренда, идеальная укладка. Она пытается выглядеть как победительница, которая махнула рукой на досадную помеху. Но я знаю её слишком долго. Вижу, как напряжена шея, как дрожат пальцы, и она убирает их под стол.

Я не видел бывшую жену после того, как её выписали из больницы.

— Как ты? — спрашиваю из вежливости, чувствуя фальшь в собственном голосе.

— Всё нормально, — её ответ звучит отрепетировано и отстранённо. — Я решила уехать в столицу. Начать всё с чистого листа.

Я киваю. При виде её показного спокойствия во мне не поднимается ни злорадства, ни жалости. Лишь усталое ощущение конца долгой, изматывающей главы. И лёгкая горечь — ведь когда-то мы всё-таки пытались быть счастливыми.