Полная версия книги - "Твое любимое чудовище (СИ) - Сорока Кира"

Агрессивно оскаливаюсь.

— Зачем?

— Он сказал, поможет с общежитием. Я хотела бы переехать.

И всё. Меня сносит этими словами как ледяным цунами.

Больше не в состоянии себя контролировать, разворачиваюсь и просто иду вперёд.

Никого из моего окружения больше нет на входе. На каком-то автопилоте высиживаю лекцию, потом другую, черкая в тетради хаотичные линии.

Она хочет переехать — жирная продольная линия.

Она просто выкинет меня из головы — продольную линию пересекают две крест-накрест.

Я должен её отпустить — вдавливаю ручку, протыкая страницу.

Перед обедом мне на глаза попадается Эвелина.

Она стоит с Лерой, что-то рассказывает ей, яростно жестикулируя.

Торможу рядом с ними, смотрю на Элю в упор, не замечаю Маркалову. Та, к счастью, быстро ретируется, оставляя нас с Бойко вдвоём.

Эля явно довольна, что я инициирую нашу встречу.

— Какие люди, — пропевает язвительно. — Неужели сам Сабуров почтил меня своим вниманием. А как же твоя девочка с косой.

— Понятия не имею, о ком ты, — проговариваю медленно.

— Ты запорол её посвящение, — выплёвывает Эля, при этом нежно гладя пальцами моё плечо. — И ты ушёл с ней, я видела. Хочу сразу предупредить, для нас она какой-то особенной не будет. Ахматова — не нашего круга. Запомни это, Филипп.

— Я сейчас здесь не из-за неё, — перехватываю её руку, сжимаю пальцы.

— А из-за чего? — тут же меняет гнев на милость Эля.

А я сокращаю расстояние между нами до минимума и шепчу ей на ушко:

— Хочу тебя.

— Фил, нет, — легонько толкает меня в грудь. — Сегодня ты хочешь, завтра избегаешь. Не хочу так.

— А как хочешь? — вновь напираю я.

— Хочу, чтобы ты только моим был, — улыбается с вызовом.

— Тогда сделай меня своим. Ты знаешь, как надо, — дожимаю её.

Эля мгновенно расслабляется и теплеет. Пробегает пальчиками по пуговицам моей рубашки.

— Что ты предлагаешь? — азартно вспыхивают её глаза.

Я не отвечаю. Просто обхожу её и двигаюсь к спорткомплексу. Зная, что Эвелина идёт за мной.

Сейчас все на обеде, в коридорах пусто.

Направляюсь к раздевалке, толкаю дверь.

— Филипп, подожди, — цепляется за мой локоть Эля. — Артём и так уже о нас догадывается…

Не вовремя она начала сопротивляться.

И я всё-таки затягиваю её внутрь и сдвигаю лавку к двери, чтобы заблокировать вход.

— Мне казалось, тебе нравится ходить по краю, — расстёгиваю пуговицы на рубашке. — Что сделает Ларин, когда узнает о нас?

— Не знаю.

Она следит за движениями моих пальцев хищным взглядом.

Снимаю рубашку, надвигаюсь на Эвелину. Она пятится, врезается спиной в шкафчик.

— Фил… — громко сглатывает. — Я не хочу вот так.

— Как? — упираюсь ладонями в металл.

— Вот так! — возмущённо вспыхивает. — Ты даёшь мне только своё тело. И то, когда сам этого хочешь. А я хочу всего тебя.

— Ты просишь слишком много. Бери либо тело, либо это наша последняя подобная встреча, — отрезаю я.

Не испытывая при этом никаких эмоций, несмотря на то, что я вижу, как что-то меркнет в глазах девушки.

Я не способен ни на симпатию, ни на эмпатию — вот что я пытаюсь себе доказать.

Не способен чувствовать по-настоящему!

Тогда какого хрена я чувствую к Ульяне?

Эвелина сначала медлит, а потом разворачивается ко мне спиной и молча задирает юбку.

И теперь медлю я.

Утыкаюсь лбом в её затылок, зажмуриваюсь.

— Филипп, возьми меня, — она прижимается к моему паху ягодицами. Делает красивую волну спиной, прогибается, выгибается, как кошка. — Ну? — звучит требовательно. — Почему ты медлишь?

Я отшатываюсь от неё, забираю рубашку, отодвигаю лавку и выхожу в коридор, игнорируя гневные тирады Эли.

И лоб в лоб сталкиваюсь с Ульяной…

Глава 22

Ненавижу

Уля

— Я тоже ему звонила, Жень. И он так же не берёт трубку, — тараторю я, пока идём с ней по кампусу в сторону столовой.

— Когда звонила последний раз? — допытывается она, нервно дёргая меня за рукав.

— Две минуты назад.

— Блин. И я тоже. Чёрт. Что-то у меня предчувствие нехорошее, — кусает губы она.

Глядя на то, как она нервничает, моя расшатанная нервная система сейчас, кажется, даст окончательный сбой.

Я по горло сыта Сабуровым! А теперь ещё и Макс пропал. В этом Филипп замешан, я уверена.

Мы что-то набираем на подносы, садимся за столик у окна, но кусок в горло не лезет.

Я внимательно оглядываю всю столовую.

Может, Макс тут и просто сторонится нас? Почему мы вообще решили, что парню с третьего курса будет с нами интересно?

Взгляд скользит от столика к столику, пока не доходит до стола элиты.

Ларин, Северцев, подпевалы Эвелины. Ни Филиппа, ни её самой.

— Его сосед в общаге сказал, что видел его вчера. Вчера, Уль! — тихо взрывается Женя. — Уже пора в полицию обращаться.

— Может и пора, — бормочу я, зависнув взглядом в окне.

Там Филипп собственной персоной. А за ним шагает Эвелина. И эти двое куда-то идут вместе.

Женя тоже прилипает к окну.

— Если кто и знает, где Максим, то это они, — стучит пальцем по стеклу Женя. — Это из-за них у Макса проблемы.

Формально только из-за Фила, но кого интересуют детали?

— Так давай у них и спросим, — решительно поднимаюсь я.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, после этой безумной ночи перестала так бояться Филиппа Сабурова.

Скорее, я его ненавижу. За то, что так меня унизил.

Мы с Женей бросаем подносы и выбегаем из столовой. Успеваем заметить, как Филипп и Эвелина заходят в спорткомплекс. Бежим следом, влетаем внутрь, но коридор оказывается пустым. Все двери по обе стороны закрыты, и тишина прямо гробовая.

— Куда они делись? — озирается Женя.

Дёргаю одну дверь, вторую. Заперто. Третья — спортзал. Пусто. Четвёртая — подсобка. Тоже пусто.

Мы бродим по этажу как две идиотки. Женя заглядывает в каждый угол, я прислушиваюсь. Ничего. Вообще ничего не слышно.

Женя вдруг истерично хохочет. И тут же выставляет перед собой руки и произносит «прости».

— Прости, это просто истерика уже, — говорит, отдышавшись. — Нет ну надо же, в кои-то веки решили припереть к стенке этих заносчивых ушлёпков, а они будто в воздухе растворились. Вот что я называю «не повезло, не фартануло».

Я тоже хихикаю, выпуская из себя хоть немного скованных от беспокойства эмоций.

— Ладно. Пошли отсюда, — разворачиваюсь к выходу.

И сзади слышу какой-то скрежет. Поворачиваюсь на шум и утыкаюсь почти носом в грудь Филиппа.

В обнажённую грудь.

Он вышел из раздевалки. Без рубашки, её он комкает в кулаке. Волосы у парня растрёпаны. Взгляд — стеклянный.

Он замирает. Я тоже замираю.

И через его плечо вижу Эвелину. Она внутри, у шкафчиков. Раскрасневшаяся, поправляет юбку, приглаживает волосы. Поднимает на меня взгляд и медленно, торжествующе улыбается.

Мне всё понятно.

Всё предельно, кристально, наичистейше понятно.

Лицо Филиппа ничего не выражает. Абсолютный ноль. Как будто я — стена, мимо которой он проходит каждый день. Наверное, это так и есть.

У меня внутри что-то обрушивается. Тяжело, гулко, как плита перекрытия, и я физически чувствую этот удар где-то в солнечном сплетении.

Глаза обжигает непрошенными слезами.

Нет. Нет, нет, нет.

Только не перед ним. Только не сейчас.

Но слёзы уже катятся, и я ничего не могу с ними сделать. Они просто льются, горячие, злые, унизительные.

— Уля? — Женя хватает меня за плечо. — Ты чего?

Не могу ей ответить. Не могу объяснить, почему реву из-за человека, которого должна ненавидеть. Не могу объяснить, потому что сама не понимаю.

Этой ночью он был другим. Я чувствовала его каждой клеткой тела. Не холодного психа Филиппа Сабурова. А какую-то совсем новую версию.

Он был нежен. И он хотел меня. Мне же это не показалось, верно?

А через несколько часов просто взял и трахнул другую в раздевалке спорткомплекса.