Полная версия книги - "В западне (ЛП) - Куинн Ребекка"
Может, я слишком остро реагирую.
Моё раздражение на мужчин растёт — их упорное желание хранить секреты бесит, эти необъяснимые напряжённые отношения в доме сбивают с толку, а вся эта фарсовая сделка начинает действовать мне на нервы. Она ставит меня в положение, которое с каждым днём становится всё более некомфортным.
Если уж быть честной, всё потому, что мне настолько хорошо, что это начинает причинять боль. Последние два дня были… на удивление приятными. Нет, больше. Они были восхитительными.
Вчера я работала в амбаре Джейка до самой темноты, а потом он приготовил мне пресную, но горячо оценённую мной еду из вяленого мяса и овощей с огорода, над которой возился непозволительно долго. Пока мы занимались своими делами, между нами установился тихий ритм, и впервые с тех пор, как я тут оказалась, я почувствовала себя полезной. Словно действительно вносила какой-то вклад.
Его грубоватые замечания не ощущались как свидетельство моей неудачи, а редкие одобрительные кивки заставляли меня буквально сиять. Когда стало достаточно поздно и я решила, что, наверное, стоит поспать, уходила я крайне неохотно. Даже набралась смелости спросить, могу ли снова помочь ему в ближайшее время, и в ответ получила грубое:
— Как хочешь.
От Джейка, думаю, это почти равносильно открытому приглашению.
Моё тайное удовлетворение от общения с ним, сладкое тепло рядом с Бо, смех с Лаки — всё это заставляет меня хотеть… большего. Может быть, даже всего.
Жадная, невозможная мысль.
Но честная.
Я подавляю вздох. Как я вообще могу надеяться на большее, когда между нами такой дисбаланс? Пока правила устанавливают они, как мне установить свои? А я, кажется, хочу новых правил. Наконец-то установить их для самой себя.
Я хочу иметь возможность говорить то, что думаю, не боясь последствий.
Я хочу наполнять свои дни чем угодно и кем угодно по собственному желанию.
Я хочу иметь возможность строить настоящие отношения. Знать, что если мы вместе, то потому, что этого хочу я и этого хотят они, и понимать, что в основе этого есть нечто большее, чем просто удобный секс.
Вернувшись в комнату, смотрю на напольные часы. Без пяти три. Пора решать.
Опускаю взгляд на выделенные слова.
«Мне так хочется тебя увидеть».
«Хочется» кажется слишком мягким словом для всего, чего я желаю.
Кладу книгу на прикроватный столик и направляюсь к комнате Джаспера.
— Входи, Иден.
Моя рука замирает, уже поднятая, чтобы постучать в дверь Джаспера, а затем опускается на живот. Я оглядываю коридор в поисках камеры, но ни одной не вижу. Возможно, последняя книга от Джаспера была намёком, красноречивой подсказкой, что на самом деле он вовсе не человек, а какой-нибудь древний прекрасный вампир, поджидающий ничего не подозревающую жертву.
Вот только я более чем немного подозрительно отношусь к Джасперу.
И жертвой чувствую себя всего процентов на шестьдесят.
Собравшись с духом, я открываю дверь.
Просторная, элегантная и сдержанная. Комната Джаспера обставлена со вкусом и, что удивительно, очень уютно. Здесь стоит прекрасная фотография, на которой он вместе с пожилой парой, как я полагаю, его родителями, запечатлён на фоне великолепного дворца, а на одно из кресел наброшен связанный вручную плед. Шахматная доска уже расставлена на изящном столике возле обогревателя, от которого так и веет теплом, а по комнате льётся нежная классическая музыка. Мягкий свет окутывает насыщенные цвета дымкой. Романтично.
Ни кнутов, ни цепей, ни кровавых следов от ногтей на стенах.
Если он и вампир, то очень аккуратный.
Я решаю, что войти безопасно.
Джаспер стоит возле небольшой кухонной зоны и наливает чай из чайника, по которому словно тянутся золотые прожилки. Сегодня морщинки в уголках его глаз кажутся заметнее, а движения вялые от усталости, будто конечности уже начали засыпать, хотя мозг ещё не согласился, что пора.
Знакомый аромат ромашки успокаивает меня… хотя кремовый свитер на нём тут же снова приводит всё внутри меня в неистовое смятение. Он выглядит восхитительно мягким, и меня охватывает нелепое желание уткнуться лицом в него.
В свитер.
В свитер, конечно.
— Кажется, я читала об этом, — произношу в затянувшейся тишине, надеясь, что он не заметит моего смущения. Когда он поднимает на меня взгляд из-под неприлично густых тёмных ресниц, во рту пересыхает, и мне требуется мгновение, чтобы указать на чайник в его руке. — Это разбитая керамика, да? Её скрепляют золотом и лаком?
— Кинцуги, — отвечает он, ставя чайник. — Это японское искусство.
Он протягивает мне чашку с блюдцем. Наши пальцы не соприкасаются, но я с навязчивым вниманием слежу за тем, как мало до этого не хватило.
— Чтобы показать, что порой величайшая красота кроется в наших изъянах. А величайшая сила — в том, как именно мы ломаемся.
Слова красивые, но звучат пусто, а выражение его лица настолько тщательно неподвижно, что я понимаю: он что-то скрывает.
Опять.
«Свободно говорить обо всём», ага, как же.
Я прикусываю уголок губы, а затем прячу лицо за чашкой.
— Что ты сказала? — задумчиво спрашивает Джаспер, и я поднимаю глаза поверх края чашки, замечая, как он изучает меня этими острыми, слишком проницательными глазами.
— П-прости? — горячая жидкость обжигает язык, когда я слишком поспешно глотаю.
— Если тебя что-то беспокоит, Иден, я предпочёл бы, чтобы ты сказала об этом вслух, — его губы недовольно сжимаются.
— Я… Прости. Просто я…
Почему с ним я вечно всё делаю не так? Если достаточно сильно его разозлю, он перекинет меня через колено? Лаки ведь именно это сказал, да? Только, в отличие от Лаки, я не уверена, что моё тело «хочет боли».
Он ведь не мог привести меня в свою личную комнату в свой день только ради настольной игры.
Правда?
Мой взгляд невольно скользит к очень большой и очень заманчивой кровати в дальней части комнаты.
Я прочищаю горло и резко возвращаю взгляд к Джасперу.
— По твоему голосу не похоже, что ты сам веришь в эту философию.
— Нет? — он размешивает пар над чашкой, и я заворожённо слежу за изящным изгибом его запястья. — Нет, пожалуй, не верю. По крайней мере, когда речь идёт обо мне. У меня есть недостатки, которыми я не горжусь, Иден. Я ломался так, что мне до сих пор стыдно. И пока ещё не нашёл способа превратить это во что-то, что смог бы счесть красивым.
Я смотрю на него, поражённая такой обнажённой честностью в его голосе. Как всегда загадочно, да… но это ощущается почти как признание.
— Я считаю тебя красивым, — шепчу, прежде чем успеваю передумать.
Джаспер удивлённо моргает и поднимает на меня взгляд, его лицо смягчается, а мои щёки начинают гореть.
— Милая девочка, — тихо произносит он.
По позвоночнику скользит дрожь, а затем разливается по коже.
Его тёмные глаза проходят по мне словно ласка, и он подходит ближе, обхватывая свободной рукой мою шею сзади. Он высокий и возвышается надо мной, но не теснит меня и не нависает, как некоторые из остальных. Лёгкое давление заставляет меня шагнуть вперёд, и я тихо выдыхаю, когда Джаспер направляет меня к креслу.
В прикосновении его пальцев к шее есть что-то чувственное, как и в той уверенности, с которой он двигает меня, почти не прикладывая силы. К тому моменту, как я оказываюсь у кресла, колени слабеют, а чашка дрожит на блюдце.
— Сядь, Иден.
Колени подкашиваются сами.
Я думаю сделать ещё один глоток, чтобы смочить пересохшее горло, но тут же передумываю. Мне нужен скорее таз со льдом, а не что-то, что ещё сильнее поднимет температуру.
Джаспер садится напротив, по другую сторону шахматной доски, и ставит блюдце на приставной столик. Откинувшись в кресле, он закидывает ногу на ногу. Крошечная чашка кажется невыносимо хрупкой в его изящных пальцах.