Полная версия книги - "Меж двух огней (СИ) - "Lt Colonel""

Глава 46

Чем дальше мы забирали на север, тем явственнее становилось волнение, охватившее Аглор. С юго-востока пришли новости о смерти Леона Первого, короля, сохранившего страну, готовую после пришествия Мадила развалиться на куски. Все чаще мы избегали городов; а там, куда заезжали пополнять припасы, нас встречали мрачные физиономии людей, боявшихся за своё будущее.

Немало волнениям способствовал и объявленный траурный месяц: под запрет попала продажа алкоголя, а также фестивали и ярмарки. Даже казни потеряли былой размах. Народ, лишённый привычных развлечений, толпился в церквях, молясь за усопшего монарха и выторговывая из-под полы освящённое вино.

Всё чаще ходили слухи, что второй принц Меридий не позволит первой принцессе Селесте усесться на трон. Простолюдины — от скуки, подогретой неопределённостью, или в силу неожиданного прилива патриотизма — пробавлялись стихийным мордобоем, кончавшимся с появлением стражи.

Магистраты, испуганные тем, что осуждение участников таких битв может быть расценено как вызов против «орлов» и «лис», отпускали дравшихся без наказания или штрафов. Дворяне же скупали всех наёмников, до которых могли дотянуться, и запасались оружием. Пару раз я замечал мелкопошибных рыцарей, которые гордо расхаживали по улицам с бляхами в виде лисицы или раскинувшей крылья птицы.

Аглор напоминал пороховую бочку с горящим фитилём.

У самой границы Пфендалла звучали совсем уж безумные истории. Люди шептались, что восточный и западный осколки забыли распри и собирают армии для вторжения — не то собрались захватывать герцогство, не то объявили священный поход против Мадила, не то решили сравнять с землёй Новую Литецию, лишившуюся правителя. В воздухе витала паника. На дорогах появились первые беженцы, бегущие неизвестно от чего неизвестно куда.

Хуже того, несмотря на то что в этом году собрали богатый урожай, практически весь хлеб скупили торговцы и высокородные. Голод ещё наступил, но его призрак маячил на горизонте — вместе с приближавшейся зимой.

Я давно оставил надежды, что Владминар будет ждать меня — или кого бы то ни было — в городке на западе Пфендалла. С каждым днём крепло подозрение, что Соглашению осталось доживать последние дни. Я расспрашивал всех, кто соглашался выслушать, о проклятых рыцарях, а взамен получал недоумевающие взгляды или причитания о грозящих бедствиях.

Что касается Пандоры… она больше не звала меня любимым. В остальном её поведение практически не изменилось, кроме того, что она редко показывала беззаботную личину и прятала заострённые уши. В творившийся бардак её сосредоточенный, молчаливый образ вписывался идеально.

Иногда нападала нерешительность, правильно ли понял то, что произошло на поляне возле безымянной деревушки. Их приходилось гнать из головы: вампирша — монстр, подражающий человеческим эмоциям, и точка. Так было проще. Истину пусть выясняет другой попаданец, которому отсыпали на старте всесилия и желания копаться в психике чудовищ.

В очередном селе мои усилия принесли плоды. Старикашка в обносках, продававший резные фигурки из дерева, выпучил глаза, когда я вскользь упомянул проклятых рыцарей.

— Давеча ж прокудыкала парочка страхолюдин. Лошади — во, демоны, не лошади. Сами сидят, зыркают по округе. Знать, проклясть кого искали.

— А куда они направлялись?

Старикашка нахмурился и постучал по доске, на которой выстроились вырезанные без особого мастерства животные. После покупки двух первых попавшихся он подобрел и ткнул себе за плечо, прибавив, что честному верующему в Триединых не о чем вести дела с труполюбами.

Я ухватился за зацепку; вскоре нашёлся свидетель, который за небольшое вознаграждение припомнил, что поехали они по западному большаку. Полагаться на людей, которые с лёгкостью могли врать ради денег, было глупо, однако призрачная подсказка лучше никакой. Пандора околачивалась у голубятни. Фигурки я отдал малышне, игравшейся на грязных улицах, и без дальнейших промедлений мы выбрались на западный тракт.

Прошла, пожалуй, пара часов. Трудно следить за временем в эпоху без смартфонов, однако между делом я приноровился прикидывать его на глазок — по положению солнца. Заодно это здорово помогло с пониманием частей света.

Может быть, я переоценивал свои силы, но внутренний компас стабильно показывал на север, и путаницы не выходило. Убаюкав себя однообразным пейзажем, я сосредоточился на езде — принялся подыскивать удобную позу, при которой в зад не отдавала скачка. Увы, идиллии не суждено было продлиться долго: Пандора резко натянула поводья, и моя лошадь вырвалась вперёд. Суматошно всплеснув руками, кое-как я остановил её и спросил:

— В чём дело?

— Там тьма, — Вампирша махнула перед собой, — Мощный всплеск.

Я пригляделся и различил вдалеке неясное шевеление.

— Вот и разыскали… только, кажется, не первыми.

Пандора спешилась и повела коня к деревьям. Я сполз с седла и, взяв своего скакуна под узды, последовал за ней: мало ли кто проедет мимо, а лишиться коней из-за случайных путников совсем не хотелось. Тащить же животных в магическую схватку, где их могло свалить случайное заклятье, — это ставка в пари, где выигрыш не предусматривался, а вот проиграть было легко.

Когда тракт скрылся из виду, мы привязали лошадей, и я насыпал им корма. Похлопал напоследок по лоснящимся бокам. В спину донеслось приветливое фырканье. С точки зрения боевой полезности мне бы лучше остаться с ними, однако чутьё подсказывало, что проклятые рыцари на переговоры с вампиршей не пойдут, даже если она преподнесёт им отрезанные головы патриархов церкви на блюде. Несмотря на прекрасную легенду о том, что в детстве её спас именно Владминар, — поразительное совпадение, рождённое, без сомнений, вкусом моей крови.

Вскоре природа странного мельтешения прояснилась. Дорогу словно перерубило туманом, выглядевшим так, будто с небес на землю спустилось облако. Пушисто-белоснежный, густой, сверкавший в неразличимой глубине таинственными золотыми искрами, он пульсировал, выбрасывал вокруг сероватые щупальца. Они переплетались, как у гигантского призрачного осьминога, облизывали деревья и снег, — снег таял, открывая чёрную землю с вкраплениями поднимавшейся травы, а на ветвях набухали почки, расползались клейкими молодыми листочками.

— Не больно-то смахивает на тьму, — заметил я. Тем не менее желания лезть туда в душе не наскреблось.

— Стой здесь.

Без тени колебаний Пандора вступила в туман. Он облепил её, превратил в мутное пятно. Мигом позже растворился и силуэт. Я остался один. В задумчивости почесал щёку, увернулся от проворного щупальца — оно разочарованно хлестануло по подвернувшемуся булыжнику, и осколком мне посекло подбородок. Я зашипел от боли и изумления. После первых ругательств пришло разочарование.

— До чего убогая магия! Где огненные шары, где дуэли между волшебниками, способными сотрясать горы?.. — Взгляд упал на место, где недавно валялся камень, и я поправил себя, — Без гор тоже сошло бы.

Выдерживая порядочную дистанцию, я сошёл на обочье и принялся обходить живую мглу. Вообще-то, не лучшая идея, однако от мысли, что надо выполнять приказ вампирши, меня передёргивало. К тому же всегда сохранялся шанс, что я наткнусь на нечто важное и помогу своим — хотя от того, что своими считались прислужники зла и кровопийца, передёргивало не меньше.

Туман уходил в лес неглубоко, и забираться в дебри не потребовалось, хотя бродить по наполовину растаявшему снегу, перемешанному с грязью, — удовольствие ниже среднего. Особенно когда то и дело подворачивались впадины, заполненные ржаво-зеленоватой водой. Камни и стволы деревьев оплетала иссохшая паутина прошлогодних побегов.

Вскоре я оставил надежду наткнуться на что-нибудь стоящее — и, споткнувшись, едва не налетел на мужчину. Он стоял ко мне спиной и, невзирая на поднятый шум, который способен был пробудить медведя из спячки, никак не отреагировал на моё появление. Он простирал руки к мгле; с кончиков пальцев в неё уходили тонкие нити. Изредка его кожа вспыхивала нестерпимым сиянием, и по туману проходила волна. Я подкрался к магу и обнаружил, что его глаза закрыты. По лбу градом катился пот. Он сжимал челюсти так сильно, что, казалось, вот-вот раскрошит в пыль зубы. Одет незнакомец был по-простому, ничего примечательного — кроме чересчур хорошего, чересчур ухоженного меча.