Полная версия книги - ""Фантастика 2025-140". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Смертная Елена"

Проректор был еще более пьян — видимо, отказ Алисии в беседе так на нем сказался — и нес эту околесицу, не останавливаясь. А вот Марина в какой-то момент все-таки остановилась. И поймала на себе задумчиво-укоризненный взгляд Ксавьера. Бывший аристократ определенно снова осуждал ее поведение.

— … так что гораздо выгоднее все же использовать человеческий труд и время, нежели ускорять процесс посредством алхимии, — подвел итог своему монологу проректор.

— Жизни людей деньгами измерять нельзя, — возразила Марина, потихоньку выбираясь из хмельного облака.

— Что есть страна — люди или деньги? — хмыкнул в ответ проректор, подливая себе еще вина. — Люди — это страна. А государство — это деньги. Большая часть денег находится в руках небольшой группы людей. Если люди зависимы от денег, то страной правит эта кучка. А значит, не имеет значение мнение народа. Имеет значение мнение знати.

— Но ведь народа большинство, — напомнила Марина. — Мы должны учитывать мнение большинства. Тем более, тех, на ком элита наживается.

— Кур в государстве еще больше, чем людей, — фыркнул Тельпе. — Но мы же не интересуемся их мнением, верно? Мы решаем за них, как им будет лучше.

— А это вообще жестоко, гадко и… — Марина аж задохнулась от такого сравнения, позабывав все слова. За помощью она повернулась к Ксавьеру — тот сидел совсем рядом и должен был слышать весь спор.

Мужчина заметил ее взгляд. Попытался было сделать вид, что не понял, чего от него хотят, однако девушка была настойчива: ей нужна была поддержка. Ксавьер вздохнул и…

— Это политика, ничего больше, — сказал он.

Марина почувствовала себя преданной. Ее условный союзник и ее враг сошлись во мнениях!

— Вот! — пьяно покачнул пальцем Тельпе. — Даже распоследний магик это понимает.

— Политика может быть разной! — возмутилась Марина.

— Ошибаетесь, — спокойно возразил Ксавьер, проигнорировав выпад пьяного проректора в свой адрес. — Политика в целом всегда одинакова. Людей в верхушке можно сменить, но сам факт наличия верхушки Вы не измените. Миллионы не могут управлять страной, так как они никогда не договорятся. А верхушка — может.

— Надо просто дать людям возможность договориться, — стояла на своем Марина. — Есть ведь референдумы, голосования всякие.

— Ну, что ж, дайте, — пожал плечами Ксавьер. — Вон, у Вас всего восемнадцать человек, и то корпус каждый день штормит. А если б их было восемнадцать тысяч? А если сто восемьдесят тысяч? Или даже миллион?

— Не умеете быть жесткой — не лезьте в политику, — с пьяным пафосом добавил проректор. — В политике нет богатых и бедных, добрых и злых, страдающих и наживающихся. Есть только стадо, которое надо как можно лучше одеть, обуть и накормить. А что там это стадо блеет, не имеет значения: при всем желании Вы не сможете выслушать и половину их мнений за всю свою жизнь. Тот, кто это понимает, и продвигается по политической лестнице. А пока Вы носитесь со своим классом, как клушка с цыплятами, Вы — и есть часть стада.

— Люди могут бунтовать, — с намеком возразила ему Марина.

— Могут, — хмыкнул проректор. — И тем не менее, когда политика — пусть даже самая гадкая — успешна, весь их бунт не выходит дальше ворот ближайшей пивнушки. А в вашем случае — дальше дверей корпуса.

Марина ничего ему не ответила, только смотрела с яростью до тех пор, пока проректор не хмыкнул и не ушел из-за стола, прихватив с собой бокал вина и даму, что сидела по другую руку от него.

— Ксавьер, почему Вы меня не поддержали? — набросилась Марина на мужчину, как только их уже не могли услышать.

— Не вижу в этом смысла, — пожал он плечами. — Это просто пьяный самовлюбленный чиновник мелкого полета. И, кстати, Ваш непосредственный начальник. Нет ни одной причины пачкать свое имя общественной ссорой ради победы над таким никчемным человеком. Победы, которая ничего не даст. Тем более, что он цитирует даже не свои мысли, а освенский «Трактат о политике», который когда-то был моей настольной книгой и до сих пор остается ею, хоть уже и в переносном смысле.

Марина замолкла, поставленная на место сразу несколькими серьезными аргументами. И почувствовала, что и правда выставила себя дурой, бесполезно ругаясь с Тельпе. Ей стало ужасно стыдно. Ну, вот как Ксавьеру удается так держать себя в руках, даже под воздействием алкоголя?

— Знаете, Ксавьер. А я ведь надеялась, что найду на этом вечере сочувствующих аристократов, — призналась она. — Думала заручиться их поддержкой и защитой, чтобы обезопасить класс от закрытия.

— Вы слишком требовательны к себе, — подумав, сказал Ксавьер. — Не в Ваших силах влиять на события такого уровня. Если там, наверху, решили нас закрыть, ни Вы, ни я не сможем этому помешать.

— И что делать? — спросила Марина.

— Не зацикливаться на одной идее, — пояснил Ксавьер. — Будьте готовы принять удар. И если он слишком велик для Ваших сил, придется отступить. Как это когда-то сделал я.

— Мне чужда подобная философия, — подумав, призналась Марина. — Меня учили никогда не сдаваться.

— Если никогда не сдаваться, то всю свою жизнь потратишь на войну, — пожал плечами Ксавьер. — А вино, тем временем, вкусное, дома ждет теплая и почти чистая постель, и рядом человек, который за меня борется. Хоть его и не просили.

Ксавьер отсалютовал ей бокалом.

— Да Вы, оказывается, дауншифтер, — хмыкнула Марина.

— Кто? — не понял Ксавьер.

— Так в моем мире называют людей, отказавшихся от амбициозных планов и научившихся довольствоваться малым, — пояснила девушка.

— О, у вас даже термин для этого есть, — удивился Ксавьер. — И все же я не понимаю, зачем Вы прикладываете столько усилий для обеления доброго имени магиков.

— Потому что я не только за себя отвечаю, — пояснила Марина. — Как бы мне ни хотелось плыть по течению, но на мне лежит ответственность за будущее ребят.

— Ну, что ж, это Ваш выбор, — пожал плечами Ксавьер. — Я никогда не хотел заниматься политикой — это сложное и неприятное дело. Но мне нравится Ваше наивное желание противостоять потоку. В связи с чем позвольте дать Вам один совет.

— Какой? — с интересом спросила Марина: все-таки Ксавьер, познавший и жизнь аристократа, и обычного человека, имел уникальную возможность сравнить оба подхода.

— Хотите что-то изменить — перестаньте бодаться с баранами и начните наблюдать за пастухами, — сказал он, кивнув на господина Гардена, который в этот момент любезно беседовал с юным Финеусом Мэйгрином.

Марина думала над этим советом долго. С одной стороны, фраза была простой и понятной. Если б что-то подобное девушка встретила в книге, то не сомневалась бы в смысле. Но тут, кроме самой фразы, был еще и человек, который это сказал.

Какой подтекст он вложил? Хотел ли этот мужчина показать ей, как жалко она выглядит со стороны, когда «бодается с баранами» или же действительно пожелал ей успеха в начинаниях и дал совет? И почему, так легко и просто обращаясь с миром аристократии, Ксавьер сам не желает бороться за свои права? Устал? Сдался? Боится? Ведь он принял свою роль плебея вынужденно.

Марина так долго размышляла над этим, что осталась за столом одна. Когда она осознала это, то поспешила покинуть это место, тем более что лакеи, желавшие прибрать стол, начали на нее коситься. А поднявшись, Марина поняла, что ей срочно нужно разведать, как у аристократов обстоят дела с будочками во дворе: вина она все-таки выпила многовато.

«Будочка» располагалась в доме и выглядела, как потрясающей красоты комната, которую еще можно было поименовать «дамской», но вот назвать туалетом язык не поворачивался.

Фарфоровый умывальник больше напоминал расписной сервиз, на сложенных стопочкой идеально отутюженных полотенцах были вышиты хозяйские вензеля, а вместо освежителя благоухали живые цветы. А еще здесь было даже какое-то подобие унитаза! Марина, правда, не сразу поняла, что это: ее сбил с толку внешний вид предмета, больше напоминавшего комфортабельное кресло. И только крышечка, которой было прикрыто сиденье этого «трона», выдала его предназначение.