Полная версия книги - "Звезданутый Технарь. Том 3 (СИ) - Герко Гизум"

— Минус десять процентов эстетики правого борта! — закричала Мири, вцепившись в виртуальный шлем.

— Главное, чтобы не минус сто процентов жизнеспособности! — отозвался я, выравнивая судно.

Удар был сильным, но «Странник» не зря прошел через руки Вэнса — усиленная броня выдержала, хотя звук был такой, будто гигантская кошка точит когти о школьную доску. Я чувствовал, как вибрация от столкновения прошла через штурвал в мои руки, отдаваясь тупой болью в плечах, но времени на жалость к себе не было. Впереди показалась относительно ровная площадка, заваленная ржавым хламом и занесенная оранжевым песком, и я понял — это наш единственный шанс приземлиться, пока ветер не решил впечатать нас в ближайшую стену окончательно.

— Садимся жестко! Держитесь за что можете, а лучше молитесь! — проорал я, выпуская посадочные опоры.

Я ударил по тормозным двигателям, и «Странник» с тяжелым, натужным вздохом начал гасить скорость, зарываясь носом в облако поднятой пыли. Мы коснулись поверхности с таким грохотом, будто в кухонном отсеке перебилась вся посуда. Корабль несколько раз подпрыгнул, жалобно скрипя всеми сочленениями, и наконец замер, погрузившись в оранжевое марево по самые иллюминаторы. В рубке воцарилась тишина, если не считать шипения остывающих дюз и приглушенного воя ветра снаружи, который продолжал швырять в нас горсти металлической крошки.

— Мы все еще в трех измерениях? — подала голос Кира, медленно открывая глаза.

— Похоже на то, хотя я бы предпочел сейчас находиться в баре на Вавилоне-4, — я вытер пот и отстегнул ремни. — Мири, отчет по повреждениям. И скажи мне, что мы не потеряли герметичность.

Мири материализовалась на консоли, в этот раз в образе изможденного врача из полевого госпиталя, с фонендоскопом и в забрызганном маслом халате. Она быстро пролистала логи систем, ее глаза-галактики вспыхивали при каждом новом пункте, и по ее лицу я понял, что новости будут в стиле «хорошо, что не сдохли».

— Герметичность в норме, Капитан, спасибо синей изоленте в секторе семь, она спасла нас от медленной и мучительной смерти, — начала она, загибая пальцы. — Но правая посадочная опора теперь напоминает вопросительный знак, а сенсоры внешней среды бьются в истерике. Коррозийный уровень атмосферы превышает все мыслимые пределы. Оранжевый туман, это не просто смог, это взвесь окисленного железа и кислотных паров. Если ты выйдешь наружу без защиты, твои легкие превратятся в склад запчастей через пять минут. Буквально. Ты начнешь кашлять гайками.

— Звучит как отличный способ стать киборгом без операции, — я попытался пошутить, но шутка вышла кислой.

— Это не шутки, Роджер, — Мири вывела на экран микроскопическое изображение частицы смога. — Эти штуки острые как бритвы. Они прогрызают стандартные фильтры за часы. Если мы застрянем здесь больше чем на сутки, «Странник» начнет переваривать сам себя. Нам нужно действовать быстро. Найти линзы, схватить их и сваливать с этого ржавого мирка, пока он не превратил нас в часть своего ландшафта.

Я задумчиво посмотрел на показатели мониторов. Уровень статического электричества снаружи зашкаливал, превращая обшивку корабля в гигантский конденсатор.

— Значит, прогулка в парке отменяется. Придется надевать скафандр. Кира, ты как? Твои системы справятся с этим… супом?

Девушка встала, и нейросеть на ее шее пульсировала в такт с каким-то невидимым ритмом самой планеты, словно она чувствовала каждое движение механизмов под землей. Она посмотрела на свои руки, по которым пробегали фиолетовые искры, и ее взгляд стал холодным и сосредоточенным, как у опытного снайпера перед выстрелом.

— Мои импланты адаптируются, Роджер, — тихо сказала она. — Но я чувствую, как эта планета сопротивляется нам. Она не заброшена. Она… спит, и наше появление ее беспокоит. Мы должны быть осторожны. Здесь нет ничего живого, но все вокруг подчиняется приказам, которые были отданы тысячи лет назад.

— Прекрасно, спящая планета-убийца, именно то, чего мне не хватало для полного счастья, — я поднялся и направился к шкафу со снаряжением.

Я вытащил свой скафандр — побитый жизнью, с кучей заплаток и потертостей, но все еще надежный, как старый верный пес, который кусает всех, кроме хозяина. Проверка гермошлема заняла пару минут. Я тщательно протер визор, чтобы не пропустить ни одного робота-убийцу, и проверил запас кислорода, который обещал мне три часа относительной свободы. В голове крутились мысли о том, как бы не наступить на какую-нибудь древнюю мину или не провалиться в вентиляционную шахту, которая ведет прямо в центр планеты.

— Тик, Так, подъем! — крикнул я, пиная ногой круглого Така, который, кажется, пытался прикинуться частью интерьера. — Работа для настоящих героев!

Тик тут же защелкал, его голова-дуршлаг провернулась на триста шестьдесят градусов, издавая звуки, похожие на испорченную пишущую машинку. Так, издав протяжный свист, выпустил облако пара и выдвинул свои манипуляторы, один из которых тут же попытался схватить меня за штанину, но я вовремя отпрыгнул. Эти двое выглядели так, будто они собираются не на задание, а на фестиваль металлолома, но другого выбора у меня не было — только они могли тащить тяжелое оборудование в этом оранжевом аду.

— Тик-клик-бум! — оптимистично выдал долговязый дроид, качнувшись в сторону шлюза.

— Вот именно, Тик. Полный бум, — я вздохнул, защелкивая шлем и проверяя связь.

Я бросил последний взгляд на уютную, хоть и потрепанную рубку корабля, которая сейчас казалась мне самым безопасным местом во вселенной. За шлюзом нас ждала Зета-Прайм — мир мертвых машин и вечного смога, где каждый шаг мог стать последним, а каждая деталь хранила тайны цивилизации, которая давно обратилась в прах. Я чувствовал, как внутри нарастает адреналин, смешанный с легким оттенком чистого, незамутненного страха, но отступать было некуда.

— Ну что, команда спасения мира, на выход! — скомандовал я, нажимая кнопку открытия внешнего люка.

Я подошел к шлюзовой камере, чувствуя, как ладони потеют внутри перчаток скафандра. Пневматика шлюза издала протяжный, страдальческий стон, когда я нажал на кнопку активации, и аппарель начала медленно опускаться на каменистую почву, поднимая тучи оранжевой пыли. В лицо ударил поток воздуха, который даже через шлем казался тяжелым и маслянистым. Рыжий смог тут же попытался прорваться внутрь, клубясь у порога, как живое существо, но внутренние щиты корабля сдержали этот натиск, не давая «Страннику» окончательно пропахнуть ржавчиной. Я сделал глубокий вдох, стараясь подавить желание закрыть люк и улететь обратно к Вэнсу, но пути назад не было, только вперед, в объятия древних технологий.

Кира вышла на аппарель первой, и я невольно засмотрелся на то, как она двигается — грация пантеры, скрещенная с эффективностью швейцарского ножа. Она стояла на краю рампы, вдыхая этот ядовитый коктейль так спокойно, будто это был морской бриз на курортах планеты Эдем, и ее светящиеся глаза сканировали горизонт с пугающей быстротой. Серебристая нейросеть на ее шее пульсировала ярким светом, реагируя на магнитные поля планеты, и я понял, что для нее этот мертвый мир звучит как целая симфония данных.

— Воздух… он полон голосов, Роджер, — тихо произнесла она, и ее голос прозвучал удивительно чисто в этом грязном месте. — Древние протоколы все еще активны в нижних слоях сети, они шепчут о производстве, о планах, о давно забытых квотах. Мои фильтры справляются, газ слишком разрежен для моих аугментаций, но металлическая крошка… она пытается войти в резонанс с моей кожей. Это не просто планета, это один огромный, спящий мозг, который видит сны из ржавчины и шестеренок.

— Главное, чтобы этот мозг не решил, что мы вирус, который нужно срочно удалить антивирусом калибра 120 миллиметров, — буркнул я, поправляя на плече лямку резака.

Кира вдруг замерла и вытянула руку, указывая куда-то вдаль, сквозь густые слои рыжего марева и обрывки облаков. Там, на горизонте, возвышался гигантский шпиль, который выглядел как игла, пронзающая само небо. Его грани тускло поблескивали, отражая редкие лучи солнца. Он был настолько огромен, что даже имперские линкоры на его фоне показались бы детскими игрушками, забытыми в песочнице великана. Я присмотрелся, протирая визор шлема, и в моей голове всплыли кадры из архивных записей, что мы изучали на верфи Вэнса — те же очертания, та же пугающая геометрия. Это было сердце сектора, место, где когда-то ковались навигационные матрицы, способные проложить путь сквозь само время, и именно там лежал наш ключ к победе.