Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."

Карандини поежился, услышав, каким фанатичным стал тон вампира. Сиббечай веками пытался вернуть книгу, отобранную полтысячи лет назад его братом, охотником на ведьм Гельмутом Клаузнером, отделанную кожей, снятой с немертвого тела самого вампира. И теперь в костлявой груди Сиббечая разгоралось пламя жажды, способной пересилить жажду крови. И он больше не потерпит никаких промахов.

Зомби поковыляли вперед, хватаясь за каменные блоки. Карандини чувствовал, как раздражение и нетерпение вампира становятся все сильнее. Вытащив из сумки руку Нехб-ка-Менту, некромант присел на корточки на земляной пол тоннеля. Начертив на грязи знаки и символы, он забормотал слова на древнем наречии Нехекхары. И без того сырой воздух тоннеля резко похолодел, грязь на шкурах и лохмотьях зомби застыла и покрылась инеем. Откликнувшись на заклинания некроманта, мертвецы зашевелились и задергались с удвоенной энергией, и работа закипела быстрее. Сложная комбинация слов и жестов требовал немалых усилий, и лоб Карандини покрылся холодным потом. Призывать зловредный дух почившего царя гробниц, чтобы укрепить силу собственных чар, всегда было трудозатратно и опасно.

Если Сиббечай и заметил, чем занят некромант, то никак этого не показал. Он стоял неподвижно, как высохшее дерево, и с каждым вытащенным из стены камнем вампира все сильнее охватывало нетерпение.

Часто силы в мертвых пальцах оказывалось недостаточно, чтобы выполнить поставленную задачу, и тогда огромные камни вываливались, ломая конечности и передавливая кости. Те, кто мог, поднимались снова и продолжали трудиться все с той же молчаливой покорностью, с которой терпели увечья. Другие оставались лежать, придавленные камнями, и слабо дергались, силясь вырваться и вернуться к работе, невзирая на сломанные позвоночники и расколотые черепа.

Очень скоро дыра в стене расширилась настолько, чтобы через нее смог пролезть человек. Вампир шагнул вперед и жестом велел Карандиии снять заклинание. Речитатив некроманта смолк, и зомби тут же замерли, как уродливые статуи. Карандиии медленно поднялся на ноги, жадно хватая ртом воздух в попытке отдышаться. Даже с таким мощным талисманом, как рука Нехб-ка-менту, царя гробниц из давно сгинувшего Хареопса, темное искусство некромантии давалось ему немалой ценой.

Сиббечай наблюдал за тем, как чародей переводил дух, и его глаза светились в темноте. Затем он поднял костлявую руку и указал на проем.

— Ты первый, властелин смерти, — прошипел вампир.

Карандиии с трудом поднялся и поковылял, спотыкаясь, к дыре — его слабое тело с трудом вспомнило, как переставлять ноги. Шагнув сквозь проем, некромант оказался во тьме подвалов Шлосс фон Готц.

Он зорко вгляделся в эту темноту. Скавены выбрали отличное место для того, чтобы проделать ход. Комната вокруг была просторной, всего с одной дверью, окованной железом. По большей части она пустовала, не считая нескольких штабелей деревянных досок, кирпичей и глиняной черепицы. Значит, это помещение служило чем-то вроде склада, но, судя по слою пыли, сюда уже давненько не заглядывали.

Сиббечай допустил ужасную ошибку, позволив тилийцу выйти первым. Карандиии был темным чародеем, сведущим в магии смерти и не-смерти, но он по-прежнему оставался человеком, и в его жилах текла живая кровь. А Сиббечай немертвое дитя ночи, происходил из того богомерзкого племени, которое подчинялось странным запретам. Замок был человеческим жилищем, и ни один вампир не смог бы переступить порог до тех пор, пока его не пригласят войти. Карандини улыбнулся, сообразив об этой промашке Сиббечая. Вампир останется скрестись под дверью, а некромант отправится наверх и заберет «Das Buch die Unholden» у того глупца, которому она угодила в руки.

Глаза Сиббечая полыхали в темноте, как языки пламени. Карандини едва успел раскрыть рот, чтобы отпустить прощальную шпильку, как тут же осознал свою ошибку. Вампир помог ему превратить трупы из чумной ямы в зомби, но не стал помогать пополнить их ряды после нападения скавенов. Он не помогал Карандиии контролировать зомби, не тратил свою чудовищную силу на то, чтобы пробить стену замка. Он сохранял энергию, пока некромант растрачивал собственную. И теперь Сиббечай смотрел гипнотизирующим взглядом на тилийца, вторгаясь в его усталый разум.

Карандиии, как марионетка, подошел поближе к дыре, и из его рта полились слова — слова, принадлежавшие не ему. Для того чтобы вампир мог войти в человеческое жилище, хватало приглашения от любого живого человеческого существа — вот почему ужасные графы вампиры держали, помимо немертвой прислуги, и живых рабов. Те помогали своим хозяевам проникать в те места, куда не было хода вампирам, и распахивали для них двери, которые те не могли открыть сами. И вот почему Сиббечай позволил Карандини подобраться так близко к добыче.

— Входите, хозяин, — услышал Карандини собственный голос.

Зловещий смех Сиббечая прокатился по подвалам, как раскат грома. Взмахнув полами одежд, вампир бросился вперед, и его жуткая тень пала на некроманта. И Карандини, взглянув в светящиеся глаза, понял, что смотрит в лицо собственной смерти. Сиббечай щадил его лишь для того, чтобы тилиец помог ему переступить порог, — теперь же он стал не нужен. И сердце Карандини объял чистый ужас — он понял, что абсолютно бессилен перед вампиром.

— Нет, властелин смерти, — расхохотался Сиббечай. — Я позволю тебе пожить еще немного — и подарю честь увидеть меня во всем великолепии. И до того, как смерть оборвет твой крик, ты увидишь то сокровище, которое намеревался украсть у меня.

Продолжая смеяться, вампир скользнул прочь, будто был не более чем сгустком тьмы и дыма. Зомби гуськом последовали за ним к единственной двери склада. Но Сиббечай еще не закончил разговор со своим коварным соратником — и наложил на его разум еще одно ограничение.

— Оставайся здесь, некромант, — прошипел вампир и, ухватившись за тяжелую дверь, сорвал ее с петель легко, словно бумажную. — Не волнуйся, — продолжил он, выскользнув в коридор. — Я вернусь совсем скоро.

В замке фон Готц царила суматоха. Повсюду сновали слуги в роскошных ливреях, заботясь об удобствах маленькой армии гостей, заполонивших дворцовые коридоры. Здесь присутствовали самые сливки городского общества: отпрыски древних дворянских семей, богатейшие речные купцы, обеспечивавшие городу процветание, главы гильдий, представлявшие практически все законные профессии в Вуртбаде, и даже несколько тех, кто балансировал на самом краю закона. Напыщенные аристократы в напудренных париках беседовали с седовласыми военными офицерами, носившими шрамы так же гордо, как и медали.

Молодые баронеты в шелковых блузах судачили о разном с престарелыми графинями, прятавшими морщины под слоями пудры и духами. Сверкали мраморные стены дворца, над головами гостей парили алебастровые херувимы, с огромных картин взирали давно почившие и забытые бароны. Но над всем этим тяготела невидимая завеса страха и дурных предчувствий, цеплявшаяся за душу каждого из гостей. Беседы собравшихся звучали либо избыточно весело, либо абсолютно отчаянно, а смех был натянутым и нервным. Даже музыка оркестра, созванного в большой бальной зале дворца, казалась слишком гладкой, слишком безэмоциональной — словно напряжение, висевшее в воздухе, глушило всякие звуки.

Здесь не было никого, кто не почувствовал бы эту гнетущую атмосферу. Барон утверждал, что с чумой покончено, но его хвастовству верили немногие. Барон утверждал, что граф Альберих скоро снимет карантин и в город начнут свозить еду со всего Штирланда и со всей Империи, но большинство гостей относились к этим заверениям со скепсисом. Сегодняшний праздник был, пожалуй, самым большим из всех, что видели стены этого замка, но ни у кого не вызывал ни радости, ни благодарности. Все гости получили предписания явиться в замок — барон не приглашал их, он приказывал им прийти. И теперь каждый из них либо в волнении дожидался, какое несчастье обрушится на их головы дальше, либо полностью отдался празднеству, прогоняя всякие мысли и стараясь позабыть про ужас, сдавливающий сердце.