Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."

Сиббечай отвернулся, почти сразу же позабыв об этой стычке. Этот невольник, необузданный и слабый, разочаровал его. Грегор Клаузнер пытался бороться со своим проклятием, отрицая его существование, что говорило о невероятной силе воли, — и одно время Сиббечаю это нравилось. Но в своем стремлении побороть проклятие Клаузнер не спешил утолять голод и потому стал слабее бумажного змея. Вот почему его так легко удалось победить.

Вампир снова перевел взгляд на Шлосс фон Готц. С Карандини можно разобраться и иным способом, когда наступит подходящим момент. Сейчас у Сиббечая имелись более важные дела.

— Ты так добр ко мне, Фюрхтеготт. — Голос барона напоминал бульканье воды в мутном пруду.

Чародей кивнул, вымученно улыбнувшись своему покровителю.

«Улыбайся, — велел он себе мысленно. — Улыбайся, иначе он заметит твой ужас».

— Вероятность заражения пока еще есть, — напомнил Фюрхтеготт, — пока ваше тело не избавится от остатков чумы, нам стоит быть предельно осторожными, чтобы к одному заболеванию не добавились другие.

Чародей и сам понятия не имел, что несет, но сейчас сгодится любая ложь, способная удержать барона в его покоях и не позволить никому, кроме Фюрхтеготта, его увидеть.

Чародей обматывал тело барона бинтами, стараясь не представлять весь скрывавшийся под ними ужас.

Ваша кожа еще некоторое время будет очень чувствительной, ваше превосходительство, — продолжил он. — И нужно постараться защитить ее как следует.

Барон кивнул опухшей головой — объяснения придворного волшебника ему уже наскучили. Он протянул обмотанную руку и взял со стоящего рядом блюда кусок мяса. Когда Фюрхтеготт принял блюдо от кухонной прислуги в дверях покоев, на нем возлежала тушка целого поросенка. К настоящему моменту больше половины этого поросенка уже перекочевало в раздутое брюхо барона, и тот явно намеревался прикончить и все остальное.

Улыбка на лице Фюрхтеготта погасла, когда он увидел, как барон пихает в рот шмат мяса, не обращая ни малейшего внимания на мутный гной, сочившийся из-под перевязок прямо на блюдо.

— Пожалуй, вам стоит пересмотреть свое питание, — посоветовал чародей.

Он пытался убедить себя, что лицо фон Готца не подверглось изменениям, что его рот не кажется шире, чем положено, а темные пятна над глазами — просто нарывы, а не странные наросты. Барон улыбнулся своему магу лекарю, обнажая ряды гнилых бурых пеньков.

— Не ты ли сам говорил, что хороший аппетит признак выздоровления? — усмехнулся барон.

Фюрхтеготта обдало его зловонным дыханием, и он с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться.

— Да, это так, — покорно кивнул чародей и поспешил закончить с перевязкой ноги барона, жалея, что никак не выходит убедить высокопоставленного пациента прикрыть и лицо.

Фюрхтеготт понятия не имел, что происходит с бароном. Он следовал обрядам, описываемым в «Das Buch die Unholden», сотворив заклинание, которое должно было защитить заколдовываемого от разрушительного воздействия болезней. Но что-то пошло не так и не сработало положенным образом. Безусловно, барону перестала грозить скорая смерть, но теперь он выглядел больным как никогда. Фюрхтеготт затруднялся даже определить, что за болезнь охватила тело фон Готца, слишком уж много симптомов проявлялось одновременно. Как будто на смену одному недугу явился целый легион. Почему сам Фридо никак не замечал ухудшение состояния, чародей не понимал, что происходит, но от равнодушия барона у него мороз пробегал по коже.

Нужно будет свериться с книгой еще раз — наверняка в ней есть ответ или хотя бы подсказка. Как только Фюрхтеготт поймет, что сделал не так, он исправит ошибку, пока ее еще можно исправить. В противном случае придется искать способ избавиться от барона, уничтожить его прежде, чем ситуация ухудшится еще сильнее и фон Готц превратится в нечто неестественное. Конечно, при таком раскладе ни о какой награде речи быть не может — но, по крайней мере, Фюрхтеготт сумеет избежать внимания охотников на ведьм и обвинений в незаконном колдовстве.

Чародей оглянулся на своего покровителя — барон как раз запихнул в рот большой кусок свиной ноги, и гнилые зубы захрустели о кости.

Нужно что-то делать, и как можно скорее, но сначала стоит убедиться, что фон Готц прислушается к словам чародея и не надумает покинуть спальню. Если кто-нибудь увидит его в текущем состоянии, охотники на ведьм не заставят себя ждать — в этом Фюрхтеготт не сомневался.

Матиас ворвался в дом капитула Вуртбада, и старый слуга, подошедший принять у него шляпу, замер — безжалостный взгляд охотника был полон такого справедливого негодования, что мог смутить любого храбреца. Настроение Матиаса было скверным, а душа пылала жаждой убийства. Все то время, пока он шел пешком от Отвинской башни, его разум метался между желанием отомстить и уважением к букве закона. Требовалось следовать установленным процедурам, подчиняться иерархии командования — ни одно должностное лицо невозможно было казнить без разрешения Альтдорфа. Но совпадет ли точка зрения руководства с точкой зрения Матиаса? Поймут ли они, как Мейссер запятнал честь Храма Зигмара, не увидев собственными глазами, как сгорели заживо сотни мужчин, женщин и детей? Твари вроде Архилектора Эзмера или генерала охотников Юга Сфорцы Зеридорффа могут даже с пониманием отнестись к попыткам Мейссера завоевать расположение светских властей Вуртбада.

— Матиас! — Из одного из боковых коридоров выскочил Штренг.

Следом за ним показались Эмиль и охотник-ветеран Туомас. Бородатый наемник ткнул пальцем себе за плечо:

— Там кое-кто хочет тебя видеть.

Тульманн устало вздохнул и потер виски.

— Кто-то знакомый? — спросил он.

В лучшем случае это окажется Зилья или, возможно, ее отец, явившийся объяснить причины того безумия, которое Матиас пытался остановить. В худшем — это будут посланники барона фон Готца, пришедшие арестовать его за попытку помешать исполнению официального указа.

— Вообще-то они пришли повидать капитана Мейссера, — поправил Туомас.

— Я подумал, что в сложившихся обстоятельствах это будет не лучшей идеей, — пояснил Штренг. — У Мейссера по дороге сюда рот никак не закрывался, пришлось помочь. И теперь у него несколько дней будет не самый презентабельный вид.

— Чем он сейчас занят? — спросил Матиас.

Штренг улыбнулся:

— Зализывает раны у себя в кабинете. Не волнуйся, в этот раз я проследил, чтобы его заперли. — Улыбка наемника стала шире. — Ради его же блага, ясное дело.

Матиас шутку не оценил — его голова была занята более важными делами.

— А другой наш гость?

— По-прежнему в казематах, брат Матиас, — откликнулся Туомас. — Очень по вам соскучился, судя по его крикам. Он так не орал, когда ваш помощник щекотал ему ребра раскаленной кочергой.

— Значит, в нашу следующую встречу мне стоит постараться получше, — задумчиво протянул Штренг и оглянулся на патрона. — Продолжим с того места, где мы с Гензелем остановились?

Матиас на секунду прикрыл глаза и покачал головой:

— Нет. Оставим его в покое на какое-то время. Если уж он так желает побеседовать сейчас, то после некоторого ожидания заговорит еще охотнее. Сначала побеседуем с теми вашими посетителями.

Штренг отвел его в роскошно обставленную комнату, некогда служившую тренировочным залом для вуртбадских охотников на ведьм, прежде чем Мейссер превратил ее в приемный зал для многочисленных гостей. Мебелью комната не изобиловала, но имевшиеся в ней предметы обстановки были весьма роскошными. Кресла на изогнутых ножках, еще эпохи императора Бориса Калеты, оттеняли талабекландские гобелены времен правления Оттилии. Матиасу такая пестрая коллекция антиквариата из разных культур казалась столь же безвкусной, сколь и помпезной и служила еще одним пунктом в длинном списке прегрешений Мейссера. Тульманн гадал, каких же бесхребетных подхалимов Мейссер здесь обхаживал, что их так легко удавалось впечатлить.