Полная версия книги - "Матиас Тульманн. Охотник на ведьм (сборник) - Вернер К. Л."
Когда дверь за охотниками захлопнулась и щелкнул запираемый замок, Гензель Грубер бессильно обвис в кандалах. В полумраке, окутавшем пыточную, ужас и отчаяние, терзавшие разум и тело узника, отступили. И теперь он воспользовался возможностью наконец-то передохнуть.
Утомленный, он не обратил внимания на тихий скрежет, который слышал краем уха. И не увидел, как с каменной кладки посыпались кусочки грязи — чьи-то острые когти процарапывали себе путь в казематы с другой стороны. Если бы Гензель это все заметил, то непременно начал бы звать Матиаса обратно. Потому что существовали ужасы пострашнее, чем пытки в темноте. И один из таких ужасов явился за Гензелем Грубером.
Глава восьмая
Отвинская башня возвышалась над остальными деревянно-кирпичными постройками. Несмотря на то что дома, лавки и съемные хибары теснились так близко друг к другу, что между ними не смогли бы пройти два человека, внушительная каменная махина стояла на отшибе — никому не доставало наглости селиться рядом с неприступной тюрьмой, и никто не спешил жить или вести дела в густой тени башни. На расстоянии в полсотни ярдов по периметру не было ничего, и это неестественно пустое пространство смотрелось еще более жутко на фоне тесных улочек.
Сама башня представляла собой шесть этажей сырых камер и темных переходов, окруженных серыми каменными стенами толщиной в человеческую руку. По всему фасаду тянулись узкие щели, уходящие под углом вниз и не достающие до внутренних помещений — они создавались не для того, чтобы обеспечить узников дневным светом, но в грубой попытке улучшить циркуляцию воздуха и изгнать вонь немытых тел и человеческих нечистот. Маленькие окошки не справлялись со своей задачей и лишь впускали в казематы зимний холод.
К тому времени, когда Матиас привел к башне охотников на ведьм, вокруг мрачного здания уже собралась толпа. Большая часть людей носила мундиры личной гвардии барона фон Готца, хотя мелькали и форменные куртки городской стражи. Одни солдаты стаскивали к крепости все, что могло гореть: сломанную мебель, расколотые балки, — другие бродили вдоль растущей груды с большими глиняными кувшинами, поливая дрова густой черной жижей. Неподалеку пылал огромный костер, освещая всю эту мрачную картину. До ушей Матиаса даже через толстые стены долетали крики заключенных в башне и мольбы о милосердии.
Мейссер обнаружился возле костра, облаченный в ту же темную мантию, в которой Тульманн видел его, когда забирал себе командирские полномочия. Смещенный с должности капитан охотников командовал солдатами, собиравшими растопку, и отчаянно размахивал руками в подкрепление собственных слов. Матиасу он напомнил дирижера, управляющего оркестром в одном из изысканных оперных залов Альтдорфа.
Охотник подошел к Мейссеру, глядя в поросячье лицо. Некоторые из солдат, трудившихся над костром, обернулись, наблюдая за ними. Заметив Матиаса, Мейссер вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке, полной чувства собственного превосходства.
— Явились, чтобы помочь мне в моих праведных трудах, брат Матиас? — спросил он.
Тульманн не ответил. В неверном свете костра черты его лица как будто заострились. Он пару мгновений смотрел на Мейссера — а затем выпустил рукоять меча и, стиснув кулак, ударил капитана охотников в нос. Мейссер отшатнулся и прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь. А затем уставился на собственные пальцы, пораженный тем, что кто-то осмелился поднять на него руку.
Уловив краем глаза движение совсем рядом, Матиас развернулся, готовый защищаться. Но слегка расслабил плечи, обнаружив, что подошедшие люди облачены в золоченые одежды Министерства юстиции, а возглавляет отряд Зилья Маркова.
— Матиас! — воскликнула женщина. — Он собирается сжечь дотла всю башню вместе с узниками!
Тульманн мрачно кивнул и снова посмотрел на Мейссера. Капитан охотников все еще возился с разбитым носом. Когда он увидел, как заклятый враг приближается, губы Мейссера затряслись, и он коротко оглянулся на солдат, стоявших возле костра, — но тут же понял, что от них помощи ждать не приходится. Клятвы верности, принесенные барону фон Готцу, требовали от этих людей подчиняться приказам — но, похоже, не тому, кто их отдавал. Тульманн мог из него хоть отбивную сделать, солдаты и пальцем не пошевелили бы.
Отпустив разбитый нос, Мейссер потянулся было к карману форменной куртки и тут же взвыл от боли, когда чьи-то сильные пальцы ухватили его за здоровую руку и заломили ее за спину. Капитан охотников забился в стальной хватке Штренга, поливая наемника отборной бранью.
— Может быть, мы тебя просто пристрелим сейчас, а, папаша? — прорычал Штренг, сильнее выворачивая Мейссеру руку, и та снова откликнулась болью.
— Да чтоб тебя… — прошипел тот. — У меня есть постановление… приказы… в кармане…
Штренг принялся шарить в карманах его мундира, и у Мейссера вырвался очередной стон.
— Похоже, вот о чем он скулит, — заявил Штренг, протягивая Матиасу документы.
Охотник развернул лист и принялся читать. Мейссер, наблюдавший за ним, снова сально ухмыльнулся.
— Отпусти его, — велел Матиас. Штренг уставился на патрона, явно гадая, не спятил ли тот, случаем. — У него приказ от самого Фридо фон Готца. Барон весьма обеспокоен концентрацией заболевших в этой башне и, похоже, решил поступить вот так.
Разочарованно выдохнув, Штренг напоследок выкрутил Мейссеру запястье и оттолкнул прочь. Капитан рухнул на землю, приземлившись на больную руку, и вскрикнул от боли.
— Но ведь барон фон Готц сам же и приказал перевезти сюда больных, — возразила Зилья.
Матиас передал ей документ, позволяя разглядеть получше печать и самой удостовериться в ее подлинности. Ему самому других доказательств не требовалось — такой изворотливой крысе, как Мейссер, наглости бы не хватило на столь дерзкий подлог.
— Вне всяких сомнений, барон замыслил второй приказ еще в тот момент, когда отдавал первый, — заметил Матиас.
И задумался, кто же теперь самое страшное чудовище по всем городе: Сиббечай, Вейхс или его превосходительство барон фон Готц?
— Это решение принималось на собрании городских властей, — огрызнулся Мейссер, вставая на ноги, и укоризненно ткнул пальцем в сторону Зильи, — и это ваш отец предложил барону подобное решение!
Лицо Зильи побелело. Солдаты министерства шагнули вперед, поддерживая госпожу Маркову под локти, когда у той подогнулись колени. Матиас гневно взглянул на подлеца капитана, испытывая жгучее желание сломать ему нос окончательно.
— Меня не волнует, кто отдал приказ, — не отступила Зилья. — Вы не можете этого сделать! Зигмар всемилостивый, да ведь сестры Шалльи все еще там!
— Ты обречешь святых служительниц богини милосердия на такую жуткую смерть? — поинтересовался Матиас.
Его слова предназначались не только для ушей жестокосердного Мейссера. Солдаты, толпившиеся возле крепости, опустили глаза и начали отступать, охваченные жгучим стыдом.
— Сестры отказались уходить, — ответил Мейссер, — они не пожелали подчиниться приказу барона.
— Потому что они оказались достаточно глупы, чтобы считать, что ты не подожжешь башню, пока они внутри! — огрызнулся Матиас и оглянулся на солдат. — Бойцы, вы чтите ваши клятвы и демонстрируете готовность подчиняться своим господам, какую бы отвратительную задачу они вам ни поручили. Но этот приказ — зло! — Он подошел к костру, поднося к языкам пламени постановление барона. — Владыки и повелители могут требовать многое от тех, кто поклялся им в верности, но никто не вправе требовать от другого человека опорочить его бессмертную душу!
Матиас поднял лист пергамента повыше, чтобы все солдаты видели, как тот горит. На лицах мужчин обозначилась душевная борьба. Каждого из них терзали свои сомнения, но сейчас все они вспомнили, что несут ответственность за свои поступки перед силами куда более могущественными, чем барон фон Готц.
Охотник уже подумал было, что жестокий план барона сорван, но в этот момент рядом с ним что-то неожиданно промелькнуло. Мейссер воспользовался подвернувшимся шансом и, подскочив к костру, выхватил оттуда пылающую головню. Он уже один раз позволил Матиасу узурпировать его власть, но больше это не повторится. Прежде чем кто-то успел отреагировать, Мейссер швырнул горящее поленце в политую маслом кучу дров, наваленную вокруг крепости. Масло тут же ярко вспыхнуло, и огонь быстро начал расползаться по всей остальной куче.