Полная версия книги - "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

А почему бы нет? Во-первых, общий труд навсегда объединяет. А если ещё и работать хорошим инструментом, с неплохим лесом, с перерывами на обед и даже обеденный отдых — так вообще замечательно. Ведь даже в Вене мы постоянно тренировались, и всех не покидало напряжение: вот-вот турки будут прорываться вперёд, нужно сдерживать улицы, чёткий график дежурства, недосып…

А теперь… Есть чувство защищенности, особенно когда установили по периметру артиллерию. Работа на свежем воздухе, отличное питание. Многие уже привыкли к тому, что мы готовим рис. Да и наши обозники наконец научились варить не просто переваренную или недоваренную рисовую кашу, а вполне добротные, даже похожие на плов блюда.

Ещё в Вене мы много наделали тушёнки — тушёного мяса с различными специями, выкладывая его в глиняные горшки и запечатывая воском или кожаными отрезками, порой даже и не запечатывая. Но такие клали в холодники.

Так мало того: у венгров же забрали большое количество скотины, которую они вели вместе со своей армией для прокорма. Много вяленого мяса взяли и у османов, когда почти освободили Вену от них и оказалось, что турки несколько самоуверенно расположили продовольственные склады в относительной близости от наших позиций.

— Господин командующий, а что же нам делать с прибывающими людьми? — спрашивал меня ставший главой обозной службы Иван Иванович Чемберс.

Предыдущего моего начальника так уж получилось, что убили во время последнего сражения. Уж не знаю, какая шальная пуля смогла долететь до него, находившегося рядом с баварской артиллерией, но факт: не выжил.

Впрочем, когда мне представили нынешнего главу обозной службы, «вот есть славный муж скотской породы», я тогда не понял, почему они так обижают на вид тридцатилетнего военного, но сообразил: «скотской» — это шотландской.

Иван Иванович был уже давно в России, говорил на русском как на своём. И сперва среди прочих я его даже не замечал. И зря. Вполне исполнительный офицер — ныне в чине капитана. И судя по тому, как рьяно принялся за работу, будет генералом.

— Людей принимаем, но никто не должен оставаться без работы. Все должны отрабатывать своё пребывание в нашем городе, — сказал я.

И тут же многие улыбнулись. Странно, конечно, звучит, что русский город находится на территории Священной Римской империи. А у меня даже мелькала мысль: удачно продать все те строения, что сейчас возводятся, императору Леопольду. Место же выгодное. На границе Венгрии, Австрии и Трансильвании. Почему тут нет добротного города?

Да, к нам приходило немало гражданских — некоторые увязались за нами из самой Вены. И это не только русские; уже теперь даже не столько русские, сколько австрийцы. Прибыли и маркитанты, которые предлагали товары — как только умудряются во время войны ещё и торговлей заниматься.

Больше того, даже женщины лёгкого поведения решили, что у русских им будет безопаснее. Может быть, и наши солдаты им красавчиками показались. Или расценок на «любовь» не знают и переплачивают?

Вот этих дам, конечно же, приходилось одёргивать: мне тут сплошной разврат не нужен. А казакам… Вот же народ. Некоторые собирались забирать с собой баб в станицы. Неужели у них такой дефицит женщин до сих пор?

Только что я сам от своего разврата отказался и передал девушек в хорошие руки. Свадьбу будем гулять после Рождества. Ну это если я останусь здесь до Рождества.

— Иван Иванович, как раз-таки вопрос ещё один для вас, — обратился я к капитану Чемберсу. — Думаю, что уже без половины наших воинов стройка справится? Не окажемся ли мы без крыши над головой?

— Основное сделано. Строительных брёвен заготовили много, а леса вокруг остаётся всё меньше. Дальше идут болота, или нам нужно прорубаться в сторону выхода из леса, а это сильно осложнит оборону, — отвечал мне Чемберс. — На двадцать семь тысяч запланировали солдатских домов. А после можно и больше, но уже точно за стенами военного города.

— Тогда, господа, взглянем на карту и определим, кто свои отряды куда поведёт. Пора уже нам сорвать любые поставки для османской армии. Да и трофеев много не бывает, — сказал я, направив взгляд в сторону Акулова.

Вот где уже трофейщик: последние несколько дней он меня не переставал клевать, чтобы я наконец разрешил ему и его хлопцам начать охоту на османские обозы. Ранее предполагалось, что мы только немного освоимся в месте, которое и до нас продолжало разрастаться, а потом начнётся настоящая охота на коммуникациях врага.

А тут вышла некоторая задержка.

— Предлагаю казакам порезвиться вот здесь, — сказал я, направляя указку в сторону Белграда.

Большая карта, которую только завершили чертить вчера, висела на стене. В неё были воткнуты небольшие флажки, сделаны обозначения, красными нитками проведены линии с расчётами в вёрстах и дневных переходах.

Более того, рядом лежал большой журнал, в котором фиксировались все добываемые сведения по местности и какие дополнительные карты использовались, чтобы начертить вот эту. Полотнище вышло три метра на полтора — склеенное из плотной бумаги.

Обязательно нужно будет эту карту сохранить для потомков. Я сам на неё налюбоваться не мог. А если ещё учитывать, сколько трудов и сколько вёрст исходили разведчики, чтобы добывать более точные сведения, — так и вовсе цены этой карте не было.

— Ибрагим-бей, сможешь ли ты взять ещё под своё начало тех крымцев, что пришли к нам и которые уже проявили себя? — обратился я к командиру ногайцев.

Он был ранен, руку, может быть, спасли только потому, что я об этом попросил. А то уже начиналось загноение, и как в этом времени у немалого числа докторов принято: лучше любое загноение моментально отрезать, чем возиться с Антоновым огнём и видеть, как медленно и мучительно умирает пациент.

Ничего: сделали ещё одну операцию, всё промыли, продезинфицировали. Вроде бы получилось: по крайней мере румянец на лице Ибрагим-бея уже появился, и он присутствовал на совещании.

— Славные ногайцы и крымцы будут вот здесь… — я указал место неподалёку от Бухареста. — Вы должны учитывать, что тут был обнаружен большой отряд венгров — в три тысячи. Так что можете с ним столкнуться и будьте к этому готовы. А еще на вас разведка Трансильвании. Она нам враждебная.

Ещё не менее часа я раздавал указания, уточнял задачи. Меня слушали с особым вниманием, никто не перебивал. И по всему было видно: ни у кого из собравшихся уже нет даже мысли — почему это я, такой молодой, руковожу всеми процессами и приказываю.

Сам же я оставался пока на форпосте. И особой работы у меня, по сути, и не было. Вполне грамотно отнёсся к своим обязанностям — не смотри, что шотландец и несколько незнаком с русским зодчеством, — Иван Иванович Чемберс. Я же давал указания, проезжал, а пару дней в подряд, так и оббегал стройки во время зарядки, ну и все… Есть люди, которые отвечают за направления. Я это… я думать буду с закрытыми глазами и похрапывая.

По моему наущению и по моей науке, офицеры должны были не столько разбираться в процессах — как, к примеру, возвести избу или обтесать дерево, — сколько знать, как руководить людьми, которые умеют это делать. Хотя хоть немного разбираться в процессах тоже нужно.

Все ушли, Алексашка стал собирать со стола. На совещании мы неизменно пили кофе со взбитым молоком — то, что в будущем могли бы назвать капучино. И даже с сахаром. Ещё и вприкуску с финиками.

— Скажи, Александр Данилович, — несколько усталым голосом обратился я к Меньшикову, — чего тебе у меня не хватает? Разве не живёшь ты как у Христа за пазухой: сытый, одетый, ещё и на хорошем окладе? Я же тебе заплатил за время, что ты пребываешь рядом со мной в походе, более пятидесяти рублей. О таких деньгах иные и помыслить не могут.

— Токмо я благодарствую, кормилец мой, — видно, Меньшиков не понял, куда я клоню.

— Глеб! — выкрикнул я, прекрасно зная, что мой адъютант должен быть за дверьми в приёмной.

А нет — так терем у меня не такой большой, всего лишь четыре комнаты, чтобы мой грозный крик не услышали в любом уголке командирского жилища.