Полная версия книги - "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

— Боюсь, ваше величество, что у нас нет никакой возможности преследовать визиря. Если будет позволено мне, вашему верному подданному, сказать правду и светлый лик моего императора не будет ею омрачен…

— Не тяните кобылу за хвост — может лягнуть, — не скрывая раздражения, сказал Леопольд.

— То, что османский визирь решил уйти из-под Праги, — вчера заслуга героических защитников Вены. Кара-Мустафа посчитал, что обмен Вены на Прагу — это не то, что ему нужно. Он хочет столицу, раз уж не получилось сходу взять Прагу. Да и то, что в Вене сейчас происходит что-то непонятное… — Антонио Карафа задумался.

Император нахмурился. Он и сам прекрасно понимал: если произошла победа, то она может быть названа Пирровой. Но если смотреть без подмены понятий, то всё это — не победа.

В двухдневном напряжённом сражении под Прагой ни австрийцы, ни османы не побежали. Встречные атаки продолжались даже ночью, когда и вовсе не могли разобрать, кто есть кто.

Император Леопольд, номинально считавшийся командующим войсками, хотя полноту принятия решений он отдавал военачальникам, настаивал только на одном: никаких отходов и укрытий в городе надолго быть не должно. Силы были первоначально несоразмерны. На сто пятьдесят тысяч османов Леопольд смог выставить только пятьдесят тысяч. И все потому, что хотел сохранить еще и резерв.

Практически вся Вена освобождена, и приход даже двадцатитысячного корпуса мог полностью решить исход сражения за Вену в пользу австрийского командования. Леопольд хотел быстрее разгромить врага и направить выделенный в резерв корпус туда, чтобы вышло так, будто у турок не осталось ни одного крупного австрийского города, и можно даже праздновать победу — по крайней мере, выходить на переговоры. Ни Вены, ни Праги у османов не останется. Ну а другие, мелкие города и селения, император даже в расчет не брал.

А теперь этого корпуса просто не существовало, так… остатки. В критический момент, когда турки уже прорвали оборону австрийцев, Леопольд лично принял важнейшее и сложное решение: он послал в бой резервы.

— Что вы предлагаете, фельдмаршал? — через некоторое время спросил император. — Мы не можем ничего не делать.

— Только лишь смириться с потерей Вены, — понурив голову, заговорил военачальник. — Мы соберёмся с силами и отобьём нашу столицу сразу по весне. Не сейчас, скоро…

Император смотрел в глаза этому человеку, прекрасно понимая, что фельдмаршал руководствуется исключительно логикой и рациональным мышлением. Но ведь одной правдой корону не удержать. И логика порой даже враг королей.

— Повелеваю вам немедля собрать всех конных и отправиться в Вену, — принял решение император.

— Ваше величество, но это будет распыление сил. Мы может только и смогли бы защитить Прагу. И все… А что, если французы решат выступить на стороне османов? На своей стороне, но под каким-либо ещё предлогом, учитывая нашу нынешнюю слабость? — попытался возразить фельдмаршал. — Мало же им того, что забрали у вас Лотарингию. Захотят большего.

— Не посмеют. Весь христианский мир их осудит за это, — не то чтобы уверенно сказал Леопольд.

— Как будет угодно вашему величеству, — с обреченностью в голосе сказал военачальник.

— Если вы не заметили или упустили из виду, то возник ещё один фактор, который мы должны учитывать. Это русские. Мой посол в России Таннер ещё перед сражением прибыл ко мне, и я тут же дал ему поручение и отправил обратно. По всей видимости, русские ведут сюда огромную армию, — приободрял себя же Леопольд.

Фельдмаршал усмехнулся. Несколько растерявшись, император даже принялся оправдываться.

— Вы всё ещё сомневаетесь, что московиты умеют воевать? Я сам этому удивлён. Но между тем то, что я услышал от своего посла, говорит, что русские научились бить турок. И, может, даже не так… — император окинул взглядом поле сражения.

— А что, если русские сами соединятся с османами и ударят по нам? Не считаете ли вы, что это возможно? — пользуясь случаем, когда император его не одёргивал, фельдмаршал продолжал выражать крайний скепсис.

— Нет. Чтобы удержать Крым, русские заинтересованы бить по Османской империи столь сильно, чтобы у тех не возникало никакого желания в ближайшее десятилетие обращать внимание на завоевания московитов, — Леопольд словно отмахнулся от недоверчивости фельдмаршала.

— Я выполню волю вашу, не сомневайтесь. Мы умрём, но только лишь в самой Вене, чтобы убить как можно больше турок.

— Да хватит вам всем умирать! — воскликнул император. — Пора выживать и бить врага, а не умирать! А то так скоро мне и править будет неким.

— Тогда я выживу, — не желая больше дразнить монарха, согласился фельдмаршал.

Император кивнул ему. После нацепил на лицо счастливую улыбку, развернулся к своей свите.

— Господа, — радостным тоном сказал Леопольд. — А не пора ли нам выпить вина и отметить такую великую победу?

Вся императорская свита обрадовалась. Конечно же… несмотря на утро все хотели есть и пить.

Особенно кощунственно это выглядело на фоне сотен и тысяч неубранных с поля боя тел погибших.

Форпост Русский.

4 ноября 1683 года.

Я не просто назвал то место, которое мы сейчас обустраивали, «Форпостом Русским». Я издал письменный приказ, зафиксировал в военной летописи, закрепил название нашего города на земле Юго-Восточной Австрии. Словно бы не в европейской стране сейчас был, а колонизировал Америку.

Да, получался действительно город. Первая линия обороны оказывалась словно бы средневековым детинцем в центре разрастающегося поселения. Я даже не называл это лагерем — это был военный город. Да нет же… и гражданских было уже немало.

Возводилась вторая линия укреплений, а внутри периметра уже перешли к строительству множества казарм. Пусть это будут длинные дома из сруба, внутри которых солдаты будут жить и спать не на двухъярусных, а на трёхъярусных кроватях. Но уже лучше жить, чем в палатках. И зимой не должно было быть критически холодно в таких жилищах.

Вынужденно мы создавали тут даже промышленность. Нашли неплохую глину и начали из неё делать кирпич. Практически тысяча человек была занята тем, чтобы делать цемент и кирпич — технологию, уже опробованную у меня в поместье, откуда я взял нескольких мастеров и на войну, предполагая строительство.

Были построены печи, где мы обжигали известняк, добавляли золу. Нам нужен был скрепляющий материал, чтобы ставить печи в казармах.

Да, в этих местах рассчитывают, что без отопления можно как-то прожить. А по всей видимости, зимовать придётся именно здесь.

И это не только «прихоть», которую вдруг мы решили реализовать. Конечно, было бы уместнее по некоторым соображениям занять какой-нибудь небольшой городок, чтобы уже внутри его окапываться, возводить дополнительные линии — где будут готовые места для проживания солдат и офицеров.

Однако у меня были и другие мысли. Мы, по сути, опытным путём учились возводить новые города: быстро, при помощи армии и обозной службы, которую особенно затачивали на эти дела. Тут и были мастера, которые научились делать цемент. Плохенький, наверное, хотя и скреплял хорошо. Но особо высокую температуру обжига получить не вышло.

Уже через полгода мог тут быть вполне нормальный — даже не военный, а полноценный город. Вот такие города я хотел строить по мере продвижения России на юг, в Причерноморье, чтобы уже на их месте в будущем возникали серьёзные торговые и промышленные центры России.

Армия и военная промышленность — это действенный инструмент для развития целой страны, ну или как существенный вклад в развитие.

Безопасность всегда должна идти впереди торговли и производства. А в армии можно собрать такие производственные мощности и умы, чтобы на каждой долгосрочной стоянке русской армии приходило в регион и ремесло и быт.

— Господа, — начинал я совещание. — Не находите, что мы славно трудимся?

Конечно, все собравшиеся это находили. В целом и в войсках, и у гражданских, которые к нам присоединились, было какое-то воодушевление.