Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"

В воздухе три И-15 вступили в бой с вернувшимися CR.32. Соколов, маневрируя, сбил ещё один истребитель, но его самолёт получил пробоины и едва дотянул до аэродрома. Советские орудия под руководством Петрова накрыли итальянскую артиллерию, уничтожив ещё одно орудие и вынудив остальные замолчать. К 19:00 итальянцы, потеряв 800 человек, четыре танкетки и один M11/39, начали отступать, их строй распался под натиском абиссинцев.

Вяземцев, стоя на холме, отдал приказ прекратить погоню.

— Пусть бегут, — сказал он Расу Кассе. — Мы сохраним силы для следующего боя.

К 20:00 бой закончился. Долина была усеяна дымящимися обломками, телами и брошенным оружием. Абиссинцы потеряли 700 человек убитыми и 1 000 ранеными, их траншеи были частично разрушены, но они удержали линию. Итальянцы с потерями в 2 000 человек, 10 танкеток и двух M11/39 отступили на пять километров, их наступление на Аддис-Абебу было сорвано.

Вяземцев, обходя позиции, смотрел на бойцов, чьи лица, несмотря на усталость, светились гордостью. Рас Касса пожал ему руку.

— Мы выстояли, полковник. За Льва Иуды, за Абиссинию.

Вяземцев кивнул, но его мысли были мрачны. Он знал, что это лишь передышка. Итальянцы вернутся, их ресурсы огромны, а британцы, возможно, уже готовят план вывоза императора. В блиндаже он составил отчёт для Москвы, подчёркивая успех и умоляя ускорить поставки. Но в глубине души он чувствовал, что Хайле Селассие играет свою игру, балансируя между Советами и британцами. Битва показала силу советской поддержки, но война — и политическая шахматная партия — были далеки от завершения. Вяземцев лёг на койку, а мысли кружились вокруг следующего шага: удержать Абиссинию, пока император не сделает выбор.

Глава 15

1 мая 1936 года Берлин бурлил весенней жизнью. Улицы гудели от гомона толп, заполнивших площади. Шарлоттенбург, обычно сдержанный и элегантный, сегодня звенел голосами уличных торговцев, расхваливающих горячие каштаны, свежие булочки с маком и газеты с заголовками о триумфе страны. Тиргартен, напротив, был оазисом спокойствия. Его аллеи, усыпанные молодой листвой, шелестели под тёплым майским ветром, а в воздухе витал сладкий аромат цветущих лип и свежескошенной травы. Ларс Эклунд, закончив работу в шведском посольстве, решил пройтись пешком, чтобы очистить голову от тяжёлых мыслей.

Солнце клонилось к закату, заливая парк мягким золотым светом. Ларс, в лёгком тёмно-синем костюме с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки, шёл по тропинке, вдыхая тёплый воздух. Он пытался отвлечься от мыслей о своей двойной жизни, о шифровках, которые отправлял под покровом ночи. У небольшого пруда он остановился, заметив белку, шустро грызущую орех на низкой ветке. Её быстрые движения и мелькание пушистого хвоста в лучах солнца вызвали у него невольную улыбку — редкий момент покоя в череде тревожных дней.

— Господин Эклунд, — раздался низкий спокойный голос за спиной.

Ларс вздрогнул, его рука инстинктивно сжалась. Он медленно обернулся, стараясь скрыть напряжение. Перед ним стоял мужчина лет тридцати пяти, высокий, в тёмном костюме с белоснежной рубашкой. Его лицо было открытым, с аккуратно подстриженной бородкой и внимательными карими глазами, в которых читалась смесь уверенности и любопытства. Он выглядел как обычный берлинец, вышедший на прогулку, но Ларс знал: в его мире случайных встреч не бывает.

— Да? — ответил Ларс, стараясь звучать ровно, хотя сердце забилось быстрее. — С кем имею дело?

Мужчина слегка улыбнулся, его тон был тёплым, но с едва уловимой твёрдостью.

— Моё имя вам ничего не скажет, господин Эклунд. Но у меня есть к вам разговор. От человека, который ценит вашу… способность замечать детали.

Ларс почувствовал, как напряжение сжало грудь. Он быстро оглядел парк: пожилая пара кормила уток у пруда, дети с деревянными обручами носились по траве, но никто не смотрел в их сторону. Белка, словно почуяв его беспокойство, шмыгнула в кусты, уронив орех. Ларс поправил пиджак, выигрывая время.

— И кто этот человек? — спросил он, стараясь, чтобы голос не выдал тревоги.

— Он ждёт вас, — мужчина кивнул в сторону аллеи, где виднелась тень автомобиля. — Машина недалеко. Пройдёмте.

Ларс колебался. Это могла быть ловушка — Абвер, Москва или кто-то третий, о ком он не знал. Отказаться значило вызвать подозрения, а соглашение могло привести к ещё большей опасности. Он посмотрел в глаза мужчине: в них не было угрозы, но и не было тепла. Ларс кивнул, внутренне собираясь.

— Хорошо. Пойдёмте.

Они вышли из парка, где у обочины стоял чёрный Opel, неприметный, но с блестящими хромированными ручками, выдававшими его принадлежность к кому-то важному. Водитель, молодой парень в штатском с коротко стриженными волосами, молча открыл заднюю дверцу. Ларс сел, мужчина занял место рядом. Машина тронулась, плавно скользя по улицам Берлина, где толпы пели, размахивали флагами и смеялись под звуки духовых оркестров. Витрины магазинов сверкали, уличные кафе были заполнены людьми, а воздух пах жареными каштанами и свежим пивом. Ларс пытался понять, куда его везут, но мужчина молчал, глядя в окно, словно изучая город, который знал наизусть.

— Куда мы едем? — наконец спросил Ларс, стараясь не выдать волнения.

— К человеку, который хочет вас видеть, — ответил мужчина, не поворачиваясь. — Не волнуйтесь, господин Эклунд. Это будет интересный разговор.

Через полчаса машина остановилась у знакомого дома в Груневальде. Резиденция Канариса, окружённая высокими соснами, выглядела почти идиллически в тёплом вечернем свете. Сад пестрел молодой травой и первыми цветами, гравийные дорожки блестели после утреннего дождя, а окна из красного кирпича отражали закатное небо, окрашенное в розовые и оранжевые тона. У входа их встретил адъютант — молодой, в штатском, с холодным взглядом, который, казалось, видел всё и ничего не выдавал. Он молча кивнул и провёл Ларса в холл. Мужчина, сопровождавший его, остался у машины.

Холл был знаком: дубовые панели, отполированные до блеска, отражали свет хрустальной люстры, свисавшей с потолка. Персидский ковёр с затейливым узором заглушал шаги, а в воздухе витал аромат свежесрезанных роз и лилий, смешанный с запахом воска и свежесваренного кофе. Адъютант указал на дверь гостиной.

— Господин Канарис ждёт вас, — сказал он и исчез, оставив Ларса наедине с его мыслями.

Ларс поправил галстук, чувствуя, как пот выступает на ладонях. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, и вошёл в гостиную. Вильгельм Канарис стоял у камина, глядя на тлеющие угли, над которыми поднимались тонкие струйки дыма. Его тёмный костюм, как всегда, был безупречен, а лёгкая седина на висках придавала ему властный, но сдержанный вид. Он обернулся, и его глаза, острые и внимательные, словно рентген, встретились с взглядом Ларса. Улыбка Канариса была сдержанной, но в ней читалась искренняя заинтересованность.

— Господин Эклунд, — сказал он, его голос был мягким, но с лёгкой стальной ноткой. — Рад вас видеть. Сегодня без посла Хедстрёма. Хотел поговорить наедине. Прошу, садитесь.

Ларс сел в кресло, обитое тёмно-синим бархатом, мягким, но прохладным на ощупь. На столе, покрытом белой льняной скатертью с тонкой вышивкой, стояли кофейник с фарфоровым носиком, две чашки, бутылка коньяка с золотистой этикеткой и богатая сервировка закусок: тонкие ломтики копчёной ветчины, кружки маринованных огурцов, кусочки сыра с плесенью, оливки в масле с розмарином, свежий багет с хрустящей корочкой, миска с кремовым паштетом, украшенным веточкой петрушки, и маленькие пирожки с начинкой из шпината и феты. Канарис подошёл к столу, налил себе коньяк и взглянул на Ларса.

— Кофе, как обычно? — спросил он, слегка приподняв бровь. — Или коньяк? Май в Берлине располагает к чему-то… более тёплому.

Ларс колебался, но решил, что отказ может показаться слишком натянутым. К тому же тёплый аромат коньяка, смешанный с запахом закусок, был слишком заманчивым.