Полная версия книги - "СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей"
Полковник Фёдор Иванович Вяземцев стоял на невысоком холме, его обветренное лицо, покрытое пылью, выражало суровую решимость. Льняная рубашка прилипла к потной спине, а Маузер C96, спрятанный под выцветшим пиджаком, оттягивал ремень. Его глаза, прищуренные от солнца, внимательно изучали поле боя через бинокль. Абиссинские траншеи, вырытые в красноватой почве и укреплённые камнями, брёвнами и редкими мешками с песком, тянулись вдоль восточного хребта, их зигзагообразная форма защищала от артиллерийских обстрелов. В них укрывались бойцы амхара и оромо под командованием Раса Кассы, чья высокая фигура в белой шамме, расшитой золотыми нитями, выделялась среди солдат. Их одежда была пёстрой: кто-то носил традиционные мантии, другие — трофейные итальянские мундиры. В тылу, за хребтом, укрывалась батарея из четырёх 76-мм советских полевых орудий, доставленных через Джибути неделю назад. Их экипажи, обученные советскими артиллеристами, проверяли прицелы. Рядом, в тени эвкалиптов, стояли ящики с боеприпасами — драгоценный груз, каждый патрон которого был на счету.
Миссия Вяземцева была ясна, но тяжела: координировать оборону, интегрировать советскую авиацию и артиллерию и удержать линию, чтобы вынудить итальянцев отступить с тяжёлыми потерями. Документы с виллы Мюллера, которые он представил императору Хайле Селассие, посеяли сомнения в британских союзниках, раскрыв их двойную игру. Но только победа в бою могла закрепить доверие к Советскому Союзу, убедив императора разорвать связи с Лондоном. Итальянцы, воодушевлённые превосходством техники — танками, артиллерией и авиацией, — стремились одним ударом сокрушить сопротивление и захватить Аддис-Абебу, завершив войну. Вяземцев видел в этом дне шахматную партию, где каждый ход мог склонить императора к Москве или к бегству в британское изгнание.
Долина, где развернулась битва, была широкой, окружённой зазубренными холмами, поросшими редкими кустами и эвкалиптовыми рощами. Каменистая почва, изрытая трещинами и усеянная валунами, затрудняла движение техники, но узкая грунтовая дорога, размытая недавними дождями, служила итальянцам главным путём снабжения. Её колеи, глубокие и вязкие, блестели от утренней росы, а вдоль обочин валялись обломки телег, кости мулов и ржавые обломки оружия, оставшиеся от прошлых боёв. На востоке цепь невысоких хребтов, поросших сухой травой, обеспечивала укрытие для абиссинских траншей, вырытых в форме зигзага, чтобы минимизировать потери от артиллерии. Глубина траншей достигала полутора метров, их стенки укреплялись камнями, а над некоторыми участками были натянуты ветви для маскировки. На западе мелкое русло реки, пересохшее, но усеянное валунами, создавало естественный оборонительный фланг, но ограничивало манёвры, заставляя войска полагаться на пеший бой. Склоны холмов, покрытые жёсткой травой, были изрыты воронками от прошлых обстрелов.
Итальянские силы состояли из двух дивизий — около 15 000 человек, — хорошо экипированных, но измотанных долгой кампанией. Их поддерживали 20 танкеток Fiat-Ansaldo L3/35 — лёгких машин с тонкой бронёй, вооружённых спаренными 8-мм пулемётами, способных двигаться со скоростью до 40 км/ч, но уязвимых для гранат и коктейлей Молотова. Дюжина средних танков M11/39 с их 37-мм орудиями и толстой бронёй представляла более серьёзную угрозу. Их гусеницы оставляли глубокие борозды в земле, а рёв двигателей разносился по долине. Итальянская артиллерия, включающая 75-мм и 100-мм орудия, занимала возвышенность в трёх километрах к югу, её стволы уже нацеливались на абиссинские позиции, а расчёты в хаки-униформах суетились вокруг, загружая снаряды. В воздухе господствовали 12 бипланов Fiat CR.32 — манёвренных истребителей с двумя 12,7-мм пулемётами, способных развивать скорость до 350 км/ч, — и шесть бомбардировщиков Caproni Ca.133, каждый из которых мог нести 500 кг фугасных бомб. Их гул, зловещий и низкий, был знаком каждому абиссинскому воину, пережившему бомбёжки Гондара и Дессие.
Абиссинская армия насчитывала около 8 000 человек: регулярные войска Раса Кассы, закалённые в боях амхара и ополченцы из регионов Тиграй и Оромо, чьи традиционные мечи и копья соседствовали с винтовками. Их моральный дух был шатким после месяцев отступлений, гибели Раса Менгеши и резни в кафе «Алмаз», но прибытие советской помощи вдохнуло надежду. Советский контингент Вяземцева был невелик, но критически важен: 50 советников, включая артиллеристов, инженеров и авиаторов, и эскадрилья из шести И-15.
В 05:30 тишину разорвал оглушительный залп итальянской артиллерии. Снаряды, с воем рассекающие воздух, обрушились на абиссинские траншеи, вздымая фонтаны земли, камней и щепок. Взрывы сотрясали долину, и в блиндаже Вяземцева, укреплённом мешками с песком, керосиновая лампа качалась, отбрасывая дрожащие тени на земляные стены. Он стоял у входа, бинокль прижат к глазам, наблюдая, как бойцы Раса Кассы пригибаются в траншеях. Их лица, покрытые пылью, выражали смесь страха и решимости. Некоторые молились, сжимая кресты или амулеты, другие проверяли затворы винтовок, их пальцы дрожали от напряжения. Советские орудия, укрытые за хребтом, молчали по приказу Вяземцева.
— Пусть тратят снаряды, — сказал он капитану Ивану Петрову, чья форма была измазана землёй. — Мы ударим, когда они двинутся вперёд.
Петров, коренастый артиллерист с обожжённым солнцем лицом, кивнул.
— Снарядов хватит на два часа интенсивного боя, Фёдор Иванович. Но если итальянцы пойдут в полную силу, нам понадобится чудо.
Вяземцев хмыкнул, не отрывая бинокля. Он знал, что чудес не бывает — только точный расчёт и храбрость людей, стоящих за ним. Его взгляд скользил по траншеям, где молодые и старые воины, от подростков до седобородых старейшин, готовились к бою. Среди них выделялся Абебе, юный связной, чьи босые ноги были покрыты коркой грязи. Вяземцев подозвал его, вручив записку для Раса Кассы:
— Огонь на 200 метров. Держать дисциплину.
Абебе, с серьёзным лицом, кивнул и бросился к траншеям, его тонкая фигура мелькала среди воронок, уклоняясь от осколков.
К 06:00 итальянская пехота начала наступление. Их хаки-униформы сливались с пылью, поднятой танкетками L3/35, чьи гусеницы скрежетали по камням, оставляя за собой шлейф красноватой пыли. Эти лёгкие машины с тонкой бронёй и спаренными пулемётами двигались впереди, их стволы стрекотали, подавляя позиции. За ними шли M11/39, их 37-мм орудия поворачивались, выискивая цели. Итальянские солдаты, марширующие в плотных колоннах, держали винтовки Carcano наготове, их штыки блестели в утреннем свете. Офицеры в чёрных фуражках с саблями на поясе подгоняли солдат, их голоса тонули в гуле двигателей.
Абиссинцы ждали, их винтовки и пулемёты молчали. Вяземцев, стоя на холме, чувствовал, как напряжение сгущается, словно воздух перед грозой. Он видел, как итальянские танкетки приближаются, их силуэты становились чётче в бинокле. Рас Касса, стоя в траншее в центре линии, поднял руку, повторяя приказ Вяземцева. Его воины, многие из которых потеряли братьев и отцов в Гондаре и Дессие, сжимали оружие, их глаза горели решимостью.
В 06:45, когда передовые танкетки оказались в 200 метрах, Вяземцев махнул рукой.
— Огонь!
Траншеи ожили, извергая бурю свинца. Пулемёты ДП-28 затрещали, их 47-зарядные дисковые магазины извергали очереди, косившие итальянскую пехоту. Крики раненых смешались с грохотом, а дым от выстрелов окутал траншеи. Одна танкетка, угодившая под коктейль Молотова, брошенный молодым оромо по имени Гетачью, взорвалась огненным шаром, её экипаж погиб в пламени. Гетачью с лицом, покрытым сажей, крикнул что-то на амхарском, его товарищи подхватили клич, их голоса поднялись над полем боя. Другая танкетка застряла во рву, вырытом под руководством советского инженера Григория Лебедева, и её экипаж, выбравшись, попал под пулемётный огонь.
Итальянцы, не ожидавшие такого сопротивления, дрогнули. Их пехота, оказавшаяся на открытом пространстве, бросилась к валунам, но пулемёты ДП-28, установленные на флангах, не давали укрыться. Офицеры, размахивая саблями, пытались восстановить порядок, но паника уже охватила ряды. Вяземцев, следя за боем, заметил, как M11/39 разворачиваются, их орудия нацелены на траншеи.