Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

Подчёркнутая двойственность тезисов Рыкова, столь необычная для партийных документов, выносимых на рассмотрение пленума, могла бы иметь положительное значение. Позволяла в ходе даже очень острой дискуссии более чётко сформулировать основную задачу партии в области народного хозяйства. Вместе с тем наличие в тезисах предложений по индустриализации послужило бы окончательному примирению враждующих сторон. Но так не произошло.

Рыков далеко не случайно уже при открытии пленума заявил: «Ввиду близости конференции нет надобности ни заслушивать доклад, ни подробно рассматривать тезисы», которые «в основном соответствуют линии Центрального комитета» [297]. Поступил так для того, чтобы не тратить время на выступления оппозиционеров, чья судьба была предрешена.

Ещё в конце июня Сталин, находившийся в отпуске по болезни, писал Молотову, Бухарину и Рыкову: «До появления группы Зиновьева оппозиционные течения (Троцкий, «рабочая оппозиция» и др.) вели себя более или менее лояльно, более или менее терпимо. С появлением группы Зиновьева оппозиционные течения стали наглеть, ломать рамки лояльности. Группа Зиновьева стала вдохновителем всего раскольнического в оппозиционных течениях, фактическим лидером раскольнических течений в партии».

«Такая роль, — пояснил генсек, — выпала на долю группы Зиновьева потому, что она лучше знакома с нашими приёмами, чем любая другая группа; она вообще сильнее других групп, и имеет в своих руках ИККИ (председателя ИККИ), представляющий серьёзную силу; она ведёт себя ввиду этого наглее всякой другой группы, давая образцы «смелости» и «решительности» другим течениям. Поэтому группа Зиновьева является сейчас наиболее вредной, и удар должен быть нанесён на пленуме именно этой группе… Зиновьева нужно вывести из Политбюро с предупреждением вывода его из ПК, если не будет прекращена его работа по подготовке раскола».

И добавил многозначительно: «Либо мы этот удар сделаем сейчас в расчёте, что Троцкий и другие опять станут лояльными, либо мы рискуем превратить ЦК и его органы в неработоспособные учреждения». А за месяц до открытия пленума уточнил важную деталь: «Нам не миновать постановки вопроса о снятии Григория (Зиновьева. — Ю.Ж.) с КИ (Коминтерна. — Ю.Ж.)» [298].

Основанием для столь невиданного кадрового решения послужило внесённое в порядок дня пленума только в момент его открытия сообщение ПБ и ЦКК в связи с постановлением ПБ от 4 октября («расследовать все… факты нарушения партдисциплины и… перенести этот вопрос на объединённое заседание пленума ЦК и ЦКК»). Неблагодарную миссию обосновать такое предложение поручили Ем. Ярославскому, уже и без того стяжавшему дурную славу беспринципного обличителя оппозиции.

Готовясь к выступлению, Ярославский не стал мудрствовать. Просто обобщил и уже говоренное на июльском пленуме Куйбышевым и Янсоном, и изложенное в письмах Бухарина, Рыкова, Томского, и содержащееся в постановлениях президиума ЦКК не только за текущий год, но и значительно более ранних. Потому не стал доказывать фракционную деятельность оппозиции, посчитал таковую для всех аксиомой и начал с констатации.

ЦКК якобы установила «образование не только в Москве Ленинграде, но и в целом ряде других городов… комитетов, кружков, бюро, активов и других нелегальных организаций… То, что нам известно, рисует картину, которую можно охарактеризовать как попытку создания внутри ВКП(б) другой партии, другой организации, которая имеет руководящие центры — как общий руководящий центр, так и местные, районные и другие, которые имеют свою печать… установили уже в нескольких местах членские взносы на организационные расходы, на печатание литературы и её распространение, на поддержку исключённых из партии… Затем мы имеем сведения о намерении «повести работу среди политработников Красной армии» [299].

Ярославский рисовал перед членами ЦК и ЦКК страшную картину страны, опутанной оппозиционерами. Они в Москве и Ленинграде, Туле и Харькове, Николаеве и Одессе, Тифлисе. Но, как и на июльском пленуме Куйбышев и Янсон, всячески избегал конкретики. Не указал, сколько оппозиционеров имеется в каждом из названных городов, из кого состоит «общий» руководящий центр, где находятся «местные» центры, кто возглавляет их. Всё это для секретаря партколлегии ЦКК являлось несущественным.

Уточнял иное. В двухчасовом сообщении назвал фамилии двух десятков никому не известных людей, деятельность которых расследовала ЦКК в последнее время, а также вспомнил и о тех, партийные взыскания которых получили широкую огласку: о Медведеве и Шляпникове, о Лашевиче и Беленьком, о Я.Н. Дробнисе — члене президиума Госплана РСФСР, о Ю.М.Коцюбинском — сотруднике постпредства СССР в Австрии.

Ну а о том, как рождались в ЦКК всевозможные обвинения, можно судить по утверждению о наличии у оппозиционеров «своей печати», возникшему лишь на основании доноса неизвестно где и кем работавшего В.Кроля. Доноса (только и всего!), полученного от Угланова и сразу же, без проверки, переданного Сталину: «В здании Мосгубторготдела (Армянский переулок, дом 1), где ранее находился секретариат т. Каменева, оставлены по выезде т. Каменева за границу две комнаты за его секретариатом. В комнатах размещена библиотека и кабинет секретаря, некоего Швальбе. Комнаты днём закрыты американским замком. С наступлением темноты начинается съезд неизвестных людей и работа кипит до поздней ночи — усиленно работает (пишущая) машинка. Подозревая, что под флагом учреждения (в здании помещается Мосгубторготдел) оппозиция обделывает свои делишки, прошу принять нужные меры по партийной линии» [300].

Чуть подробнее поведал Ярославский о литературе, которую распространяют оппозиционеры. Упомянул два названия: книгу Макса Истмена «После смерти Ленина» и статью Троцкого «Ответы на запросы товарищей об оппозиции». Особенно вредной посчитал последнюю, ведь в ней Троцкий писал следующее.

«Сталинская фракция строит свою политику раскола партии на противопоставлении «троцкизма» ленинизму и на утверждении, что оппозиция 1926 года (ленинградцы) перешла с позиций ленинизма на позиции троцкизма… Целью такой агитации является отвлечение внимания от действительных разногласий, вызванных сползанием сталинской фракции с классовой линии…

Ленинградская оппозиция своевременно забила тревогу по поводу замазывания дифференциации деревни, по поводу роста кулака и роста его влияния не только на стихийные процессы хозяйства, но и на политику советской власти; по поводу того, что в рядах нашей собственной партии создалась под покровительством Бухарина теоретическая школка, которая явно отражает давление мелкобуржуазной стихии нашего хозяйства».

«Обе группы, — продолжал Троцкий, имея в виду единомышленников своих и Зиновьева, — в своей декларации формулировали основные хозяйственные и партийно-политические задачи: о необходимости ускорить темп индустриализации, в корне изменить подход к вопросам зарплаты; о необходимости дать отпор кулацкому и вообще мелкобуржуазному напору на советы, на кооперацию и обеспечить смычку с деревней не через кулака, а снизу, через батрака, бедняка, середняка» [301].

Вот эта-то небольшая, всего на четыре машинописные страницы статья, действительно распространявшаяся нелегально, необычайно возмутила Ярославского. Впрочем, как и стоявшее за ним большинство. Видимо, опасавшихся, что о содержащихся в ней истинных причинах разногласий станет известно большевистской массе.

Допущенные Ярославским в сообщении недочёты исправил Молотов, отчитываясь перед пленумом о проделанной ПБ работе. Рассказал о выступлениях в начале октября лидеров оппозиции на предприятиях Москвы и Ленинграда; подробно изложил содержание их заявлений в ПБ, писем Бухарина, Рыкова и Томского; сообщил о решениях, принятых в связи со всеми этими документами.