Полная версия книги - "Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич"

О происшедшем Гумбольдт, находившийся в Лондоне, немедленно уведомил Томского, который в свою очередь направил в Москву на имя Сталина 12 мая свои соображения.

«Дело кончено, — констатировали Томский и Гумбольдт. — Полагаем, работа комиссии закончена. Английской компартии рекомендуем: 1) подчиниться постановлению, срочно ознакомить (Ген)совет; 2) признать, что конец означает провал консерваторов и частичную моральную победу пролетариата… 5) ответственность за неполное использование обстановки на тех, кто предпочёл компромисс победе; 6) необходимо готовиться к предстоящей борьбе.

Ожидаем Ваших срочных директив» [150].

Но ещё не получив этой телеграммы и основываясь на ошибочной информации, поступившей от И.И. Шварца, — председателя ЦК союза горнорабочих СССР, находившегося в Берлине, 13 мая ПБ постановило «продолжить работу комиссии, поручив ей принять необходимые практические решения» [151]. Однако уже на следующий день ПБ вынуждено было вернуться к обсуждению того же вопроса. Теперь — исходя из сообщения Томского и Гумбольдта.

Зиновьев, отстаивая твёрдую революционную линию и безошибочность стратегии ИСКИ, счёл виновным в провале Томского, прежде не занимавшегося коминтерновской работой, привлечённого к ней Бухариным, потому и предложил крайне важным отметить в предложенном им проекте резолюции ПБ:

«Директива, данная тт. Томским и Гумбольдтом английской компартии (подчиниться решению Генсовета о прекращении забастовки и довести об этом до сведения Генсовета), глубоко неправильна и принципиально неверна. Капитуляция Генсовета без всяких условий и даже без гарантирования рабочим, что они смогли поступить назад на работу, есть акт небывалой ещё в истории международного рабочего движения измены. Если бы английская компартия добровольно подчинилась этому позорному решению и поспешила выразить лояльность Генсовету, она сама стала бы с участницей этой измены».

В постановляющей части резолюции Зиновьев счёл необходимым указать: «Отменить директиву тт. Томского и Гумбольдта. Поручить делегации ВКП в КИ (Коминтерне. — Ю.Ж.) предложить президиуму Коминтерна немедленно телеграммой отменить директиву тт. Томского и Гумбольдта и сообщить вышеуказанные мотивы этой отмены английской компартии» [152].

Сталин? ещё 4 марта выражавший серьёзные сомнения в политической победе всеобщей забастовки, сумел добиться смягчения тона резолюции, которая в окончательном виде гласила: «С телеграммой комиссии от 12 мая с. г. за подписью Томского и Гумбольдта Политбюро не может согласиться. Мы считаем, что не было компромисса, а было предательство. Подчиниться Генсовету нельзя, когда рабочие бастуют и хотят бастовать… Предлагаем комиссии немедля отменить свою директиву и заменить её директивой в духе нашей телеграммы. Работу комиссии после исполнения настоящего постановления считать оконченной» [153].

Свою частную оценку характера заседания ПБ 14 мая Сталин выразил в телеграмме Томскому. «Была, — писал генсек, — очень настойчивая попытка со стороны Гриши (Зиновьева. — Ю.Ж.) заострить вопрос и поднять шум против комиссии и лично против тебя. Мы это отклонили» [154].

Понятно, что генсек ещё не спешил объяснять — начался поиск виновных в провале всеобщей забастовки. Возможно, пока не предполагал, каким мощным оружием во внутрипартийной борьбе станет перекладывание всей вины с ПБ в целом на одного Зиновьева, а тем самым выведение из-под огня критики Бухарина, и формировавшего комиссию Томского, и направлявшего её в Париж.

Заставляет так предполагать выступление Сталина три недели спустя, 8 июня, на собрании рабочих Главных железнодорожных мастерских Тифлиса. Даже тогда генсек ещё не стал переходить на личности, называть чьи-либо фамилии, не рассказал о Троцком и Зиновьеве, захотевших увидеть то, чего не было в реальности, — затухание стабилизации капитализма, возникновение новой революционной ситуации, что и проявилось якобы во всеобщей забастовке, и тем более о фактическом согласии с такими воззрениями Бухарина. Ограничился иным.

Прежде всего Сталин задался вопросом: почему началась всеобщая забастовка. Объяснил её отнюдь не прекращением временной стабилизации капитализма, а обострением конкурентной борьбы шахтовладельцев Великобритании с соперниками Германии и США. Только затем перешёл к главному — почему же провалилась эта забастовка.

«Английские капиталисты и партия консерваторов… — пояснял Сталин, — оказались в общем более опытнее, организованнее и решительнее… чем английские рабочие и их руководители в лице Генерального совета и так называемой Рабочей партии…

Лидеры английского рабочего движения были застигнуты врасплох локаутом… Генеральный совет профсоюзов и его «политическая комиссия» — Рабочая партия оказались внутренне деморализованными и разложенными… Главные люди этого штаба оказались либо прямыми предателями углекопов и вообще рабочего класса Англии… либо бесхарактерными попутчиками этих предателей…

Штаб рабочего движения Англии, Генсовет… уверял всех и каждого, что общая забастовка есть средство исключительно экономического порядка, что он не хочет и не намерен перевести борьбу на рельсы политической борьбы, что он не думает ударить по генеральному штабу английского капитала — по партии консерваторов, что вопрос о власти он, Генеральный совет, не намерен ставить в порядок дня».

Сталин добавил для всех явившееся лишь намёком на Зиновьева как главы Коминтерна: «Немаловажную роль в деле провала общей забастовки сыграла слабость английской коммунистической партии… Её авторитет среди английских рабочих всё ещё слаб». И, не довольствуясь сказанным, всё же уточнил: «Забастовка в Англии показала, что решение Коммунистического интернационала о временном и непрочном характере стабилизации является совершенно неправильным… Стабилизация капитализма, временная, непрочная, но всё же стабилизация, пока ещё остаётся» [155].

В отрицании того, что мировая революция стоит на пороге, Сталин остался верен себе.

Не менее грубой, непростительной оказалась и оценка Зиновьевым событий в Польше — государственного переворота, совершённого Пилсудским 12–14 мая 1926 года. В те самые дни, когда ПБ было озабочено крахом всеобщей забастовки в Великобритании. А ведь политическое положение в Польше значило для Советского Союза очень много — западную соседку тогда рассматривали как главного потенциального противника.

События в Польше назревали давно, весь 1925 год. Положение дошло до того, что представители банковско-промышленных кругов вынуждены были 17 ноября вручить президенту республики Ст. Войцехов-скому записку, в которой отмечали следующее.

«Экономическая жизнь Польского государства с каждым днём, с каждым часом замирает. Безработица в промышленности всё время возрастает и уже достигла числа 213 тысяч рабочих, то есть 30 % занятых в настоящее время в производстве. Такой процент нигде не встречается в Европе. Те же, которые работают, они работают только по 5, по 4 и даже по 3 дня в неделю. Вследствие этого из каждых 6 работающих имеется 4 неработающих… Это положение с каждым днём ухудшается. Вскоре окажется, что меньшинство будет принуждено кормить большинство.

Промышленность слабеет, так как некому продавать. Мелкие земледельцы, являющиеся чрезвычайно важным фактором ёмкости рынка промышленных товаров, не имеют средств на покупку. Крупные землевладельцы, сгибающиеся под тяжестью высокого процента краткосрочных обязательств, тем более не могут играть роль в потреблении продуктов промышленности. Рабочие при настоящем положении умирающей промышленности также перестали быть потребителями. Ремесленные заведения, разделяя судьбу промышленности, также сокращаются. Торговля… никогда ещё до сих пор не была в таком тяжёлом положении, как теперь…