Полная версия книги - "Выстрел милосердия (ЛП) - Несбё Ю"

— Понятно, — поежилась Витт. — Ты привез меня сюда только ради этого зрелища?

Харри заколебался. Он уже собирался заговорить. Осекся. Сделал ещё одну затяжку. Он понимал, что сорвать крышку можно лишь однажды, и трудно предугадать, каких бед может натворить рой пчел, жужжащий внутри, если выпустить его на волю.

— Мне нравится бывать на месте преступления, — сказал он. — Смотреть, слушать, вдыхать запахи. Иногда это помогает мне проникнуть в мысли убийцы. И жертвы.

— Допустим. И сейчас помогает?

Харри посмотрел на неё. Ему было несложно понять, почему Олег не устоял перед ней. Она обладала той неуловимой красотой, которая раскрывается не сразу, а требует какого-то катализатора. Словно пламя зажигалки, поднесенное к сигарете. Словно реакция двух химических элементов. Или улыбка, когда один из вас говорит то, чего другие не способны понять. Но, черт побери, она была врагом. А врагу нужно противостоять.

Харри откашлялся: — Нет, сейчас я не вижу здесь ничего, что могло бы помочь. А ты?

Она медленно покачала головой, не сводя с него задумчивого взгляда: — Поедем назад? У меня скоро прием пациента.

В машине Харри включил радио — передавали новости об убийстве, но ничего нового не сообщили. По дороге они молчали, пока Витт не припарковалась у Главного управления полиции, чтобы высадить его.

— Я поделилась своим впечатлением о Брандте, — сказала Витт. — А каково твое мнение?

— Рост от метра семидесяти до метра девяноста, коричневые перчатки.

— Перчатка на видео была черной.

— Да. И у него на зеркале висела модель самолета. Точно такая же, как в машине Вама.

— «Супермарин Спитфайр», — уточнила Витт. — Самолет, на котором летала триста тридцать первая эскадрилья.

Харри удивленно приподнял бровь.

Она пожала плечами: — Становится все более очевидным, что съемочная группа имеет отношение к этому делу, поэтому я заглянула на сайт фильма. Эти модельки — обычный мерч. Стоят двести девяносто девять крон. Триста девяносто девять, если хочешь с полосой норвежского флага на хвосте. Заметил что-то ещё?

— У Брандта в машине лежало что-то крупное, накрытое брезентом.

— И что это было?

— Не знаю.

— Наш мозг устроен рационально. Мы обращаем внимание на детали не просто так.

— Ага.

— Если ты это понимаешь, почему не спросил его напрямую, что там под брезентом?

Харри немного помедлил, прежде чем открыть дверцу машины, впуская внутрь морозный воздух.

— Потому что иногда кажется, что сейчас неподходящий момент для того, чтобы прижимать человека к стене. Спасибо, что подвезла.

— Не забудь записаться на прием! — крикнула она ему вслед.

Глава 39

За окнами убойного отдела уже стемнело. В недавно созданном штабе Катрине просматривала протоколы последних допросов, проведенных за день. Основное внимание уделялось людям из киноиндустрии, которые знали как минимум двоих из погибших. Некоторые из них работали над военным фильмом в Яре.

— Трим Хёуген тоже утверждает, что был дома один в тот момент, когда застрелили Вама. У него лишь частичное алиби на вечера, когда были убиты Хени и Дейл. Похоже, работа в кино вообще плохо совместима с семейной жизнью. Да и с социальной жизнью тоже. Большинство заявляют, что в указанное время сидели дома в одиночестве.

— Неудивительно в такой-то мороз, — заметила Сири Хеймен.

— Люди просто устали от общения после праздников, — согласился Малик Хан.

— Похоже на то, — сказал Олег. — В любом случае, врет из них максимум один.

— Если только у них нет других причин лгать, — произнес Харри, но не заметил никакой реакции со стороны Олега.

— Ладно, следующее совещание завтра утром, — подытожила Катрине. — Но телефоны держать включенными всем без исключения.

Раздался скрежет сдвигаемых стульев.

Харри подошел к Олегу.

— Поговорим?

— Само собой. — Олег посмотрел на часы. — Ужинать будешь? Я обещал заглянуть домой до того, как дети лягут спать.

В машине Олег врубил группу «Рамоунз» [53] на полную мощность. Выстукивал пальцами по рулю ритм «I Wanna Be Sedated» и фальшиво подпевал припеву. Он казался веселым. Даже возбужденным.

— Когда ты впервые поставил мне эту песню, — крикнул он, перекрывая музыку, — ты хотел, чтобы мне понравился панк? Или чтобы понравился ты?

Харри улыбнулся: — Не помню. Наверное, и то, и другое. Полагал, что раз уж мне приходится делить с тобой твою мать, нужно найти что-то общее и для нас двоих. Но, конечно, далеко не каждый мальчишка сразу проникся бы к «Рамоунз».

— Ты сел рядом с пацаном, которого едва знал, и включил свои любимые треки, — прокричал Олег. — Должно быть, ты был влюблен по уши.

— Так и было, — крикнул в ответ Харри. «И до сих пор люблю её», — подумал он. Он убавил звук: — А ты?

— Что?

— Влюблен?

— Оу. Ну... Влюбленность ведь обычно проходит, а сейчас это скорее... привязанность, любовь. Не у всех все складывается так, как у тебя с мамой, понимаешь.

— Я имел в виду не Хельгу. Я говорил про Хильде Витт.

Харри покосился на Олега. Его лицо застыло, превратившись в маску. Он часто заморгал и уставился на дорогу перед собой, делая вид, что полностью сосредоточен на вождении. Харри подумал, что они едут ровно по тем же улицам, по которым они с Витт ехали несколько часов назад, только в противоположном направлении.

— Как...? — начал Олег.

— Это неважно.

Олег кивнул. Сглотнул слюну: — Хорошо. Да, мы влюблены. Очень сильно.

— Мы? Думаешь, она тоже?

— Нет. — Его голос слегка дрогнул. — Я не думаю, я знаю.

— Ладно. И к каким последствиям, по-твоему, это приведет?

— Разве это не очевидно?

— Ты уйдешь от Хельги?

Олег притормозил на красный: — Мне придется.

— Придется?

— Если бы у тебя была другая, когда ты встретил маму, тебе ведь тоже пришлось бы уйти, верно?

Харри промолчал.

— Вот именно, — продолжил Олег. — Потому что такое случается лишь раз в жизни. Да что там, у большинства людей этого не происходит вообще никогда, я уверен. Встретить того, кто значит для тебя всё, кто важнее тебя самого. Ты пережил это, а теперь и я тоже. Мы с тобой просто двое везунчиков.

— Олег...

— Да нет же, это так! — простонал он, шумно дыша носом. — Просто мне одновременно и не везет. Ты сейчас начнешь напоминать мне, что у меня дети, но поверь, в этом нет нужды. Я не сплю уже несколько недель, и дело не только в Хильде. И не в Хельге, хотя я знаю, как ей будет больно. Были бы у тебя дети, ты бы понял. Когда ты готов пойти на то, что это ударит по ним, просто ради возможности быть с кем-то, значит, у тебя нет другого выхода. Это как...

Он отчаянно взмахнул рукой, и Харри почувствовал, что они оба сейчас подумали о слове на букву «г» — о героиновой тяге.

— ...да, как сила природы, — сказал Олег. — Или закон физики. Избежать этого невозможно, ведь так? Точно так же, как у тебя с мамой.

— Ты же сам сказал, что влюбленность проходит...

— Да, но бывают исключения. Как у тебя с мамой. И как в моем случае.

— Ты в этом уверен?

— А ты уверен, что имеешь право отговаривать меня от того, что сам бы сделал на моем месте? Послушай, я знаю, что ты желаешь мне добра. И добра Хельге и нашим детям, которые зовут тебя дедушкой. Но поверь, лучшее, что ты можешь сделать сейчас, — это не вмешиваться. Я должен разобраться со всем сам, так, как считаю правильным для всех нас. Понятно?

Харри уставился в окно.

— Понятно? — повторил Олег.

— Понятно, — тихо ответил Харри.

Олег прибавил газу. Он напряженно смотрел на дорогу перед собой. Снова прибавил громкость: из динамиков зазвучала песня «Sheena Is a Punk Rocker» («Шина — панк-рокерша») группы «Рамоунз».

— Халли!

Герт сполз со своего стула за обеденным столом, подбежал и бросился к нему в объятия.

— Ты тоже здесь? — рассмеялся Харри, уткнувшись лицом в теплую макушку мальчика.