Полная версия книги - "Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор"

— И приснится тебе перловка, сваренная на воде, без соли, перца, но с толстой поварихой, курящей беломорину, грубо раскидывающей отвратительную мешанину по алюминиевым чашкам.

— Я слишком впечатлителен, ты сбиваешь меня с нужного направления, не жлобствуй, пожалей друга, лучше расскажи о гуриях, кои должны прийти ублажить мою плоть.

— Тебе это не грозит.

— Почему?

— По кочану, спи! — Костя разделся, забрался под колючее одеяло, пробурчав, что он вряд ли уснёт, но быстро засопел.

А Тарабаркин ещё долго вертелся, прогоняя яркий образ поварихи, предсказанной Шансиным.

— Вот, пёс смердячий, — тихо костерил Тарабаркин друга, — ведь в самом деле может присниться эта корова с беломором.

С этой мыслью он погрузился в мягкий сон. Повариха в самом деле где-то мелькнула, в нижнем белье с красными оборками, но лишь на мгновение. Её унесло железнодорожным потоком поездов под вокзальное объявление о следующей остановке. Но потом к Саньке пришла уличная проститутка из славного города Гонконга. Она долго жаловалась Тарабаркину, что косорылый Ху, её сутенёр, отбирает все деньги, а колготы купил на два размера меньше, теперь у неё сдавливает не только ноги с промежностью, но и душу. «Как в таких условиях работать?!» — плакалась она ему в жилетку, размазывая дешёвую косметику по лицу, но через мгновение он понял, что летит в бездну на каком-то космическом корабле с толпой безумцев. Вокруг кипела яростная паника, люди, не зная, что делать, кидались друг на друга, обвиняя во всех бедах, жестоко дрались. Ему стало жарко, он почувствовал такое одиночество, словно вокруг не было ни одной души, и вдруг кто-то обречённо сказал:

— Мы опустились ниже ада, пора посылать за помощью к нашему будущему поколению.

— Почему к будущему, а где же настоящее? — чётко услышал он свой голос с железными нотками возмущения.

— Настоящее мы уже пролетели, у нас его нет. Прошлое элементарно просрали, надежда только на следующее поколение.

— На их месте, — Санька вновь услышал свой голос, — я бы нам не помогал.

— Тогда мы пропали, — спокойно ответили ему. От этого голоса веяло уверенностью и безнадёжностью.

Толпа на миг замерла, но через секунду колыхнулась и вновь зашумела, закипели страсти, воздух наполнился выкриками, которые тут же преображались в видимые образы.

— Коммунисты, вперёд! — и вот молодые парни в кожанках с маузерами в руках проскакали на взмыленных лошадях, беззвучно открывая рты.

— Даёшь сверхурочный прокат! — На них хлынул поток раскалённого металла, но не обжигая, а обтекая и даже обдавая холодком.

Кто-то взвыл:

— Я не хочу умирать, я так мало прожил! — вокруг закружились цветущие яблони, среди которых маячило белое платье девушки с неясным лицом.

— Господи, не оставь нас! Господи, прости нам наши грехи! — с этими словами Тарабаркин проснулся.

Он лежал в кровати с железными набалдашниками на спинке, и подушка под его головой почему-то ему казалась чугунной, холодной и сырой. Он осторожно повертел головой, ощущение не прошло, тогда Санька поднялся и увидел Костю, побритого, приглаженного, возившегося с галстуком у зеркала.

— Тарабаркин, тебя не добудишься, — не отрываясь от своего занятия, заметил он. — Похоже накрыло приличной волной кошмара. Ты метался, кричал, стонал, пришлось на подушку воды налить, в надежде, что проснёшься, но ты её долго мусолил. Видимо, крепко забрало, а когда посмотрел на его бледное лицо, то с участием спросил: — Надеюсь, толстая повариха тебя не заграбастала? Больно тускло выглядишь.

— Лучше бы эта страхолюдия пришла, чем такие сны. Представляешь, приснилось мне, что я с толпой негодяев попал куда-то ниже ада.

— Тарабаркин, ты меня удивляешь своей феноменальной начитанностью.

— От этого греха я отучился ещё в десятом классе, не наговаривай.

— Тогда откуда у тебя такой сон, это ведь из нашего поэта Юрия Кузнецова, а в прошлый раз тебе привиделось из Германа Гессе.

— Не знаю таковых.

— Пора тебя в институты отдавать, на опыты.

— Почему?

— У тебя ментальная связь с творческими личностями эпохи, да такая сильная.

— Не знаю, что это такое, — с трудом приподнялся Тарабаркин, повернулся, посмотрел на мокрую подушку, пощупал её, — опасно лить воду, обмочиться можно.

— Пионерские байки, пора отвыкать, — улыбнулся Костя. — Давай вставай, нас ждут залётные гуси, затерянные в пахучей зелени, а также море вина с несравненными гуриями. Ты обещал.

— Сорок штук на каждого, — Санька сел в кровати, посмотрел на брошенные брюки, потряс головой. — Тяжела шапка кошмара.

— Для излечения духовной пустоты, а также изгнания кошмаров, есть проверенное средство, хоть и народное, но больно действенное.

— Ты про водочку?

— Про неё родимую. Как говорил поэт: «Пошёл и напился с тоски… Так русская мысль начинается».

— Вот-вот, пора приступать к мыслительному процессу, — пришёл в себя Тарабаркин, вскочил, порылся в чемодане, достал свежие носки, рубашку и кинулся в общественный туалет, громко вышагивая по коридору. Через пару минут Тарабаркин вернулся посвежевший, с бодрым взглядом, готовый к взятию не одного ресторана.

— Вперёд, мой верный друг! Нас ждут приключения, и пусть после нас останутся руины кабаков, но мы должны взять своё.

Костя не рискнул ему возражать, хотя последние слова его сильно напрягли.

«Ох, накликаем на свою голову беды, а может, не только на голову», — обречённо подумал он.

Они вышли на улицу, промозглая погода не располагала к прогулкам, но Тарабаркин настоял, чтобы чуть проветриться, оглядеться, определить устойчивые цели. После десяти минут молчаливого вышагивания по улицам, они попали на широкую площадь, за которой виднелась крепостная стена из красного кирпича.

— Люблю древности, особенно бастионы, — Тарабаркин кинулся через всю площадь, не обращая внимания на сигналы проезжающих автомобилей.

Костя не рискнул бежать за ним, два сумасшедших на площади, это уже слишком. Догнал он Тарабаркина у самой башни, где вывески об историческом памятнике перемежались с зазывающими рекламными плакатами. На одном красочно расписывались прелести ресторана, расположившегося на двух этажах исторического здания.

— Не зря бежал как гончая, — Тарабаркин ткнул пальцем в сторону рекламы, — мы попали в местную обитель чревоугодников.

Они выбрали третий этаж, где у одной стены расположился бар, в центре стояли столики, как и вдоль полукруглой стены. Над каждым столиком висел своеобразный козырёк, имитирующий крышу острога.

— Мне тут определённо нравится, — Тарабаркин сел на скамейку у стены и блаженно откинулся, прикрыв глаза.

Костя расположился на стилизованном стуле, грубом, сколоченном из древесных тяжёлых обрубков. Официант появился мгновенно, будто материализовался из густых сумерек зала.

— Что будете заказывать? Водку, селёдку, хлеб, огурцы? — снисходительно спросил он.

— Нам всё, что заслуживает уважения и внимания, — Санька по-барски глянул на него, одним пальцем приоткрыл меню. — Мы народ простой, из Сибири, если что, в лоб без разговоров въедем и тебе даже хозяева не помогут. Вывод напрашивается один: будь внимателен, подобострастен и тебе воздастся. Для людей, нас ублажающих, мы денег не пожалеем, мы не крохоборы.

Тарабаркин вытащил пачку крупных купюр, помахал ими в воздухе, что произвело на официанта неизгладимое впечатление. Он сглотнул слюну, непонятно откуда у него в руках оказались блокнот и полотенце.

— Для начала, я бы вам рекомендовал по расстегайчику, потом осетринки, чуть позже можно сделать дикой кабанятинки в брусничке.

— Кабанчика растили на ферме за городом?

— Помилуй Бог! — официант переломился, его брови взлетели, выражая чистосердечное возмущение. — У нас ресторан старых правил. Мы печёмся о своём имени. У нас останавливаются очень солидные люди нашего города, не говоря про гостей.

Костя невольно проследил за рукой официанта и увидел в центре группу молодых людей, сидящих за сдвинутыми столами. Они неспешно вели беседу, пили какие-то напитки, похожие на сок. Но главное, все были накачанные, в спортивных футболках, бритые. Это очень напрягло Шансина, поэтому, когда официант отошёл, он шепнул Тарабаркину, чтобы тот не сильно распоясывался.