Полная версия книги - "Барабанные палочки - Боссарт Алла"

— А с кем же Капитан, когда вы в рейсе?

— Вот это наша главная проблема, с тех пор как умерла жена. Пробовал взять его с собой, но у него, как поднялись на борт, начался нервный припадок: икал, блевал, пардон, и все такое. Пришлось прямо в порту отдать его жене первого помощника. Славная женщина, дом с садом на 16-й станции, райская жизнь… Так этот паршивец за два месяца облысел от тоски. Еще пару раз оставалась моя сестра. Ну что? Изгадит всю квартиру, доведет сестру до криза — такой вот экземпляр. Скоро год, как жены нет, совершенно не знаю, что мне делать. — И капитан весело и как-то вопросительно посмотрел на Софу.

— Наверное, жениться надо? — бойко предложила девушка в ответ на этот немой вопрос.

— Так на ком, милая вы моя? Надо ж, чтоб Кап ее полюбил! А эта сволочь (пардон) ни одну бабу на порог не пускает. Как дьявол становится, ей-богу.

— Да что вы? Прямо не верится. Такой ласковый…

— Значит, что-то в вас учуял. Давайте, мы на вас женимся, а?

И капитан белозубо засмеялся, а Софа смущенно хихикнула.

Интервью получилось очень удачным, фотографию капитана Глеба Родионова в обнимку с котом Капитаном на парапете Потемкинской лестницы поместили на обложку «Любимца» вместе со стишком:

В день выхода журнала Софье доставили на работу нереальный букет орхидей с запиской в фирменном конверте Черноморского пароходства: «Уважаемая Софья Марковна! Окажите честь поужинать со мной в Гавани».

Официально просить руки решено было на 95-летнем юбилее Папусика.

Дуся сказала: «Ай, что творится!» и схватилась за свою большую грудь. Папусик зорко оглядел белоснежную фигуру жениха и спросил, прищурясь:

— А позвольте узнать, капитан, на сколько вы старше моей дочери?

— Какое тебе дело! — закричала Дуся. — Забыл, что сам родил под семьдесят?

Глеб Родионов улыбнулся и пригладил седой ежик. Папусик похлопал его большой морщинистой рукой по погону:

— Я люблю море, капитан. И я не против, что моя дочь будет женой моряка, а не какого-то голодранца со Староконного рынка в штиблетах на босу ногу. Но я не хочу, чтоб девочка ни с того ни с сего стала вдовой.

Дуся закатила глаза и шепнула:

— Старый поц…

— Я вас умоляю, — засмеялся Глеб Родионов. — Мой отец ходил за ставридой и умер на капитанском мостике в восемьдесят девять лет. А деду было сто два, когда его убили в драке.

— Будем надеяться… Хорошо, считайте, благословил. У вас нет кошек?

— Есть. Кот.

— Вот это зря. Мы не сможем взять вас в дом. А как девочка будет без мамы с папой?

— Папусик! — вмешалась Дуся. — Не делай людям головную боль. Ребенку нужна личная жизнь. Если кого-то интересует, лично я не возражаю. И смотри, Папусик, он пьет, как Сёма перед смертью. У моего брата Сёмы, — объяснила Дуся капитану, — был рак поджелудочной железы. Он выпивал максимум рюмку водки за обедом. Максимум!

На следующий день после свадьбы, как бы передав обожаемую дочку с рук на руки, Папусик мирно и счастливо скончался. Старая Дуся переехала к непьющему зятю в Аркадию и была принята четвероногим Капитаном благосклонно.

Глеб Родионов со спокойным сердцем бороздил океанские просторы, старуха-теща дремала в кресле на балконе с видом на море, несмотря на старания всей одесской канализации остававшееся морем, где одесситы, и вместе с ними Софочка, безмятежно купались, плюя на запреты, а Капитан-Кап грелся на осеннем солнышке, положив щекастую голову на Дусины опухшие ноги.

Софочка видела мужа редко, но, обретя собственного кота, не скучала. Теперь она радостно спешила с работы домой, и Капитан, завидев ее с балкона, пулей несся к двери и с разбегу кидался ей на грудь, а Софочка ловила его, как вратарь, прижимала к себе и целовала щекастую морду.

В таком вот роде.

Признаться, Софья была даже рада длительным капитанским отлучкам. Дело в том, что в органическом безволии и общей аморфности либидо в ней размазалось, как икра по скупердяйскому бутерброду. Софочка совсем не понимала радостей секса, бедная. Эта сторона любви, хотя поверхностно и опробованная, по существу осталась ею не познана. Она любила своего капитана лениво и приветливо, как всех вокруг. Настоящим же счастьем ее жизни являлся, конечно, Кап, в эмоциональном смысле легко заменяя мужа.

Капитан, действительно, был необыкновенным котом. Когда Дуся давала ему рыбьи головы, он поедал все без остатка и говорил «мрр» со странно свистящим окончанием, что звучало в точности как «м’рси». По вечерам Кап с интересом смотрел телевизор. Причем явно обнаруживал свою самостийную лояльность: бил лапой по пульту до тех пор, пока вместо русской речи не начинала звучать мова. Собратьев Капитан презирал, в драки не ввязывался, дружил с собаками. Вообще был большой политик. Одно то, как он выбрал хозяину жену, указывает на его незаурядные дипломатические качества.

Однажды Глеб Родионов вернулся из рейса какой-то нервный и рассеянный. Капитан обнюхал хозяина и отошел в сторону. Глеб нагнулся погладить, но кот фыркнул, выгнул спину, отскочил. Когда Софа ушла на кухню за любимым мужниным гусем с капустой, старая Дуся сказала зятю:

— Мы с Капой так себе мыслим, ты кого-то завел. Послушай старуху: сиди ровно. Ничего нет и не было. Не обижай девочку.

Капитан послушался.

А спустя неделю снова ушел в рейс. Софа проводила мужа, и он, как обычно, поцеловал ее и помахал с трапа рукой в белой перчатке. Судно огласило акваторию могучим гудком, и женщина пошла себе домой, как ни в чем не бывало. И поэтому была ошарашена и даже, как говорится, не поверила своим глазам, когда через пару дней нос к носу столкнулась со своим капитаном всецело в штатском и в придачу с кудрявой дамочкой, причем та буквально висела на крепком капитанском локте.

Но и морской волк хорош. Знал ведь, старый дурак, что она здесь сидит на рабочем месте — Кирова угол Пушкинской и ходит обедать неподалеку в кафе «Олимп», славящееся своими варениками. Наивная Софа со своей знаменитой ленью, может, так и не поверила бы глазам и сказала бы себе: «Да ну, не может быть, померещилось от жары». Но беда в том, что шла она в кафе со своей подружкой и сослуживицей Флорой. И Флора, выпучив глаза, вместо того чтобы покрепче их зажмурить, брякнула, что есть силы: «Здрасьте, Глеб Иванович!». Так что какие уж тут сомнения.

Когда капитан явился в тот же вечер как бы с повинной, его ждал собранный чемодан и бесстрастная жена с котом на руках.

— Иди, — сказала Софочка кротко, — к своей курве. Или ты хочешь привести ее сюда?

И благородный, хотя и беспечный каперанг Родионов великолепно выкатился из своей четырехкомнатной квартиры в Аркадии с видом на море. Только спросил в дверях:

— А Кап?

И Софочка, эксперт по любимцам, ответила:

— Это собаки привыкают к людям. А кошки — к месту.

Невские маскарадные, как все крупные коты — не особые долгожители. Но Капитан, окруженный морем хозяйкиной любви, дотянул аж до семнадцати лет, надолго пережив библейскую мать Дусю. Перед смертью Кап открыл помутневшие глаза и пошевелил лапой, будто делал Софочке какой-то знак. Она приблизила к нему лицо, и кот, с трудом подняв голову и тяжело дыша, ткнулся ей в ухо. И испустил дух. Софочка на миг отключилась, а потом клялась, что Капитан шепнул: «Кохаю…»