Полная версия книги - "К востоку от Арбата - Кралль Ханна"
В Городке у каждого есть шанс. Положение зависит от достижений. Достижения зависят от таланта.
Талант проявляет себя с раннего детства. Шестилетние дети пытаются читать Рабле. Пятнадцатилетние мальчишки копаются в исторических архивах и высчитывают, сколько крепостных душ было у боярина Морозова в XVII веке. Учителя в растерянности: то ли хвалить за знание Светония, то ли заниматься синтаксическим разбором (и на то, и на другое времени не всегда хватает). В специальные школы детей отбирают на вступительном экзамене. Университет ищет научные таланты.
Университет, ровесник Городка, готовит, прежде всего, научные кадры. В обычных вузах науке посвящает себя, как правило, около пяти процентов лучших выпускников. В этом университете — половина. Ректор, профессор С. Беляев (чуть за сорок, физик, ученик Будкера, стажировался у Нильса Бора), говорит, что для подготовки научных кадров нужны три вещи: преподаватели, которые сами занимаются наукой, лаборатории, в которых делают настоящую науку, и талантливые студенты. Первое и второе в Академгородке удалось обеспечить без труда. Студенты проводят в университете только три года, оставшиеся два работают в обычных научных лабораториях. Преподаватели одновременно являются сотрудниками научных институтов. Таким образом, впервые образование объединено с наукой. До сих пор университеты занимались только обучением. Научная же работа велась в институтах и лабораториях Академии наук.
Студентов отбирают из числа молодежи Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока. «Мы отбираем хороших студентов из не очень хороших школ», так что нужно стараться распознать талант как можно раньше. Создана система выявления и обучения школьников, обладающих выдающимися способностями. Представители Городка ездят по школам, отыскивают многообещающих детей и потом с ними работают. Посылают задания, отвечают на вопросы и рекомендуют книги. В этих поисках и работе с детьми задействованы шестьсот ученых Городка.
Жители Городка трудятся на научных вершинах около восьми часов в день, после чего спускаются на землю. «Земля» эта невелика. Городок — размером с большую деревню. Всюду можно дойти пешком, а по дороге встретить знакомых людей и знакомые проблемы. Увидев в окне жену доктора наук А., которая, к примеру, чистит рыбу, можно легко догадаться обо всем остальном. Поскольку это дорогая рыба из докторского магазина, ясно, что жена доктора А. сегодня устраивает ужин. А раз на ужин супруги А. подадут рыбу, значит, к ним придет академик Б., ведь известно, что Б. любит рыбу. Если будет академик Б., значит, не будет академика В., потому что рыбу академик Б. любит, а академика В. — нет.
До недавнего времени институтам выделяли отдельные жилые корпуса. Таким образом, в одном доме обитают только физики, в другом — экономисты, в третьем — специалисты в области химии. В обычном городе связи между людьми разнообразны. Есть друзья по школе, вузу, по месту работы супруга или супруги. В Городке связи бывают только профессиональными и соседскими — что, как правило, сводится к одному и тому же. В одном и том же составе люди встречаются на работе, за столом и в подъезде.
В Городке, как было недавно подсчитано, двадцать семь процентов взрослого населения — люди одинокие. В большинстве своем им от двадцати двух до тридцати пяти лет. Много разводов. Возник «Клуб разведенных», а социологи утверждают, что количество разводов в Академгородке свидетельствует «о наличии явления».
Другой клуб называется «Не учите меня жить» («…ведь назови мы его „Научите меня жить“, никто бы не записался»). Руководство клуба сочло, что следует помочь людям познать самих себя. Говорят, интерес к себе — явление новое. Еще недавно говорить и думать о себе считалось зазорным, это могло повлечь за собой серьезные обвинения в индивидуализме. Собравшись вместе, люди говорили только о делах — о работе…
В новом клубе проводятся лекции по психологии, сексологии, об искусстве человеческого общежития… На первую лекцию по сексологии — в тридцатитысячном городке — пришло три тысячи слушателей.
Недавно тут показывали «Июльский дождь», советский фильм в духе Антониони. О людях, которые не понимают друг друга, о пустых разговорах, бессмысленных встречах, о мужчине и женщине, хороших, порядочных, симпатичных, живущих безбедно, имеющих интересную работу, но неспособных ужиться вместе. Фильм произвел в Городке фурор, его без конца обсуждали, как обсуждают знакомых людей и знакомые проблемы.
Социологи говорят так: нет материальных забот, нет принудительных уз, вызванных, например, материальной зависимостью жены от мужа или обоих от общей квартиры (разведенным без проблем дают место в гостинице). Люди начинают наблюдать за собой и окружающими. И оказывается, что связи, которые раньше казались достаточными для дружбы или брака, — сегодня их не удовлетворяют.
Академгородок расположен в тридцати километрах от Новосибирска, но взаимопонимания между городами нет. В Новосибирске бытует миф о том, что магазины в Городке лучше снабжаются, так что сюда иногда ездят за покупками. А приехав, жители Новосибирска наблюдают каких-то задумчивых личностей, которые в рабочее время бродят по лесу. Они же не знают, что это РАЗМЫШЛЯЮЩИЙ математик. Или физик, набирающийся в общении с природой животворных сил. Однажды к такому физику пристали: «Слушай, ты хоть раз кирпич в руках держал?»
Так что в Новосибирск они возвращаются со смутным подозрением, что эти ученые явно не перерабатывают, а жизнь у них — дай Бог каждому.
Даже новосибирская интеллигенция с трудом находит общий язык с учеными Городка. Николай Мейсак, сам уроженец Сибири, объясняет, что те слишком чувствительные, больно уж изнеженные. Он их ценит, разумеется, понимает, какую роль они играют, со многими даже дружит, но, в сущности, всегда предпочитал натуры крепкие. Мейсак сражался в сибирской дивизии, переброшенной в 1941 году с Дальнего Востока под Москву. Попав в окружение, он положил восемнадцать фашистов, последней гранатой подорвал немцев и собственные ноги. Вернувшись в Новосибирск, создал объединение раненых поэтов. Однажды кто-то привел неизвестного солдата: «Вот, это Лютик». Лютик сказал: «Я поэт без стихов, муж без жены и поляк без отчизны». Тогда мать Мейсака поспешно подоила корову и напоила Лютика молоком — теплым, еще с пенкой, «а вы ведь понимаете, что значило молоко в сорок втором году в Сибири». Потом, уже после войны, кто-то сказал, что Лютика звали Люциан Шенвальд и он, кажется, погиб. А Николай Мейсак, как все сибиряки, предпочитает крепкие натуры — вот, например, девушка-пожарник в сибирской тайге, которая прыгает с парашютом в горящий лес, — это да, это действительно впечатляет. А задумчивый математик?
Академгородок достиг зрелого возраста. Грозит ли и ему опасность — что молодые отправятся реализовывать «интересные идеи» в другое место? Зрелость — это еще не старческий маразм, но против него профессор Будкер уже предпринимает меры. Перед его кабинетом поставили круглый стол. Каждый день в 11.30 здесь беседуют за чашкой кофе руководители отделов.
В его Институте ядерной физики отсутствует иерархия секторов, отделов и лабораторий. Есть только лаборатории, а их руководители отчитываются непосредственно перед Будкером. («А может, это я перед ними отчитываюсь?») Средний возраст руководителей составляет тридцать три года. За столом нет мест более и менее почетных: все равны. Но все места за этим столом уже заняты.
ЖЕНЩИНЫ В СИРЕНЕВЫХ ТОНАХ
Советские женщины — полнотелые, веселые и носят костюмы из джерси, преимущественно сиреневых тонов.
Советские женщины уже знают, что надо бы похудеть, но овощей не хватает. Они также знают, что платье стройнит, но хороших платьев в магазинах мало.
На Всемирной выставке одежды, первой в СССР, они выстраивались в трехкилометровую очередь (очередь начиналась уже в метро, на станции «Сокольники») и в тишине, крайне сосредоточенно и серьезно рассматривали, щупали, срисовывали модели Диора и Шанель. Сравнивали их с советской коллекцией, кстати, превосходной. Потом оставляли записи в книге отзывов. Радовались, «что наше молодое поколение такое счастливое, ведь мы за это и боролись» (М. Терентьева, персональная пенсионерка, удостоверение № 8375-С). И мысль, что из ста сорока советских экспонатов западные фирмы купили на корню девяносто, поскольку на свете русский стиль сейчас в моде, — радовала их так сильно и такой наполняла гордостью, что они даже не спрашивали, отчего подобных платьев нет в магазинах на Новом Арбате.