Полная версия книги - "Путешествие по Африке (1849–1852) - Брем Альфред Эдмунд"

Между млекопитающими, живущими в лесу, мало таких, которые выкапывали бы себе норы. Земляные белки Судана живут в норах и быстро ускользают в них при приближении человека. Более крупные постройки, которые мы замечаем в иных местах, принадлежат, по словам туземцев, дикобразу, а некоторые из них — замечательному трубкозубу Северной Африки. Повсюду встречаются мышиные и крысиные норы; но очень опасно исследовать их неосторожно, потому что ими часто завладевают гадюки.

Вот приблизительно картина, которую представляет нам внутренность леса во время харифа. Если даже смотреть на лес снаружи, то он производит величественное впечатление. Темно-зеленые вершины деревьев со свежими живыми листьями перемешиваются с более светлыми, образуя всевозможные оттенки и переходы теней; прелестнейшие формы деревьев гордо возвышаются над остальным лесом. Повсюду видишь жизнь; в это время цветения всех других растений один только безлиственный харази уныло возвышается среди моря зелени и ждет, чтобы реки понизились, чтобы пожелтела или совсем опала листва других деревьев, и тогда только облекается он в свой весенний убор.

С усиливающейся засухой одно дерево за другим лишается листьев. Их иссушает и уносит знойный хамсин, и от сокровищ леса остается только самая неприятная часть; цветы и листья засохли, но колючки, иглы и шипы сохранились. Живые существа тянутся на юг или же, если они прибыли с севера, возвращаются снова на север. Лес опустел и затих. В тех местах, где деревья растут не слишком густо, туземцы зажигают не вытоптанную или не истребленную рогатым скотом траву и этим, правда, уничтожают множество несносных насекомых, но также обращают в бегство и ее безвредных и интересных обитателей. Эти последние возвращаются только в начале дождей.

Познакомимся теперь поближе с фауной леса. О его флоре я говорить не могу, потому что не знаком с ней; постараюсь описать только два дерева: адансонию и дулеб-пальму. Оба произрастают приблизительно под теми же градусами широты; они начинают попадаться уже между 14 и 13° с. ш. и к югу становятся все многочисленнее, но никогда не встречаются севернее 14°.

Самое замечательное дерево Восточного Судана, бесспорно, адансония (Adansonia digitata), по-арабски табальдиэ, баобаб, кунхлехс или гунглэхс, а самое красивое дерево — пальма-дулеб. Первое из них занимает такое же место между деревьями, как толстокожие между животными. Ствол его почти всегда дупловатый, но поражает своими размерами. 17 сажен в окружности — не редкость, 10 сажен — самое обыкновенное явление. Деревья, растущие близ селений, часто обращаются в хлева и укрывают от 15 до 20 коз. Высота адансоний совсем не соответствует их окружности; они никогда не бывают выше 150 футов. Ствол утончается очень быстро; уже на незначительной высоте от дерева начинают отходить горизонтальные ветви толщиной с наши большие дубы; а на высоте 30–40 футов над землей ствол едва ли представляет половину своей первоначальной толщины. Тонких веточек на дереве, конечно, совсем нет; его могучие голые сучья так странно торчат во все стороны во время засухи, что толстокожий исполин производит тогда еще более колоссальное впечатление и еще глубже врезается в память путешественника. В дождливое время все дерево покрывается листьями, которые придают ему величественный вид. Листья у него большие, длинностебельчатые, разделенные, точно пальцы на руке, на пять лопастей, откуда и название Ligitata. Их толстые черешки заменяют веточки. Всё в адансонии, даже цветы и плоды, колоссально. Цветы ее превосходные, белоснежные мальвы, превосходящие по величине все мальвы на свете; они имеются в большом количестве, издалека светятся между темно-зелеными листьями и удивительно украшают исполина.

Я не знаю прелестнее вида цветущей табальдиэ. Овальные, величиной с полузрелую тыкву, плоды висят на длинных ветках, снабжены шершавой твердой скорлупой и содержат кисловатую мякоть, в которой заключено большое число зерен величиной с боб. Из мякоти, как я уже заметил, приготовляют очень вкусный лимонад. Часто высказываемое мнение, что кункхлехс достигает глубокой старости — говорили даже о нескольких тысячах лет, — находится, по-видимому, в противоречии со свойствами древесины. Последняя состоит из легкой пробковой массы, очень незначительной твердости и плотности, и потому трудно себе представить, чтобы она образовалась путем медленного развития. Под черной как уголь, блестящей и сочной корой находится тонкий и вязкий луб, из которого свободные негры выделывают крепкие плетенки и разные другие изящные изделия.

Дулеб по своей форме представляет совершенную противоположность табальдиэ; это, бесспорно, один из благороднейших видов пальмы. Ствол его возвышается, точно восковая свеча, утончается на расстоянии нескольких футов над землей, затем постепенно утолщается до середины своей высоты и отсюда снова утончается, подобно коринфской колонне, до самой верхушки, составляющей прекрасную капитель этого чудного здания природы. Самая вершина вполне достойна ствола. Она представляет широкие веерообразные листья, которые походят по форме на листья пальмы-дум, но еще превосходят их по красоте, потому что черешки их не гнутся под тяжестью листьев, но гордо расходятся во все стороны от ствола. Между нижними листьями просвечивают плоднущие ветки, на которых висят гроздья бурых съедобных плодов величиной с человеческую голову. Их можно добыть только тогда, когда они уже упадут с дерева, потому что взобраться на пальму-дулеб, как я убедился в этом после многих опытов, решительно невозможно.

Я бы охотно развернул перед моими читателями еще много подобных картин для того, чтобы ближе познакомить их с девственным лесом, но я не в состоянии сделать это. Неспециалисту невозможно проникнуть в тайны столь величественного царства растения. Я не в состоянии даже перечислить вам замечательнейшие формы их; как же могу я говорить об отдельных видах, если только эти последние не так резко бросаются в глаза, как табальдиэ и пальма-дулеб. Зато я попытаюсь ознакомить вас с самыми интересными классами и их главными отрядами, с некоторыми родами и даже видами животных, насколько эти последние известны мне самому.

Хотя существующие в наше время африканские животные часто напоминают европейские формы, но своеобразность и самостоятельность их бросаются в глаза каждому; особенности же высших животных выступают иногда так резко, что в иных случаях нельзя даже допустить сравнения между африканскими и европейскими типами. Чтобы быть понятным, мне стоит только упомянуть о допотопной тройке: слоне, бегемоте и носороге, к которым присоединяется еще весьма кстати крокодил, или напомнить о жирафе (Cameleopardus), ящере (Phatages) и трубкозубе (Orycteropus).

Если мы станем сравнивать между собой представителей тех форм, которые принадлежат одинаково как Европе, так и Африке, то заметим, что африканские животные обыкновенно меньше европейских, но превосходят их красотой. Что касается класса птиц, то явление это можно принять за закон; в этом убеждают нас все роды длинношеих грифов (Gyps), орланов (Haliaëtos), орлов (Aquila), благородных соколов (Falco), перепелятников (Nisus), сов (Bubo, Otus, Ephialtes и т. д.), ласточковые птицы (Chelidones), семейство кукушковых (Cuculus, Chrysocopus), воронов (Corvus), дятлов (Picus, Dendromus и др.), сорокопутов (Lanius), толстоклювых (Ploceus, Amadina и др.), овсянок (Emberiza), славок (Sylvia), голубиных (Columba, Turtur, Peristera), куриных (Numida, Francolinus Pterocles и др.), дрофовых (Otis), аистов (Ciconia), колпиц (Platala) и многих других.

В классе амфибий мы находим обыкновенно противное, но это, по-видимому, зависит от того, что Африка представляет особенно благоприятные условия для развития животных этого класса. У млекопитающих же этот закон опять применяется ко многим родам, так, например, к рыси (Lynx), лисице (Vulpes), зайцу (Lepus), белке (Sciurus) и др.