Полная версия книги - "Персонаж. Искусство создания образа на экране, в книге и на сцене - Макки Роберт"

Чем меньше автор верит, что в жизни есть какой-то смысл, тем больше его тянет в радикализм.

От начала времен философы полагали, что смысл в жизни есть и что главная цель человечества – этот смысл отыскать. Извилистый путь поисков змеился из века в век, вплоть до XIX столетия, когда появились Ницше, Кьеркегор и другие запевалы в грядущем хоре отрицателей смысла. Эта тенденция получила развитие, когда отцы психоанализа – Фрейд, Юнг и Адлер – обнаружили разобщение между составляющими личности и практическое отсутствие возможности познать свое истинное «я», не говоря уже о том, чтобы найти смысл, которым оно сумеет руководствоваться. После двух мировых войн и десятка геноцидов голос нигилизма зазвучал еще громче и отчетливее – в постмодернистской драме, фильмах и прозе абсурда, произведя революцию как в художественном повествовании, так и в персонаже.

Радикализм считает и внутренний, и внешний мир бессмысленными, поэтому переворачивает все с ног на голову: последовательность и цельность заменяет на раздробленность, четкую картину – на искаженную, эмоциональное погружение – на умственное напряжение, вовлеченность – на отстраненность, продвижение вперед – на хождение по кругу.

Для радикализма привычна непривычность. Радикалист берет все традиционное и делает наперекор, но, как ни парадоксально, свободы тем самым не обретает. Как отметил Мартин Хайдеггер: «Однако противоборство всегда заключает в себе некую решающую, и зачастую даже опасную, зависимость»^[109].

Радикализм в создании персонажа – это то же самое, что кубизм в портрете. Писатель-радикал создает портрет в духе Пикассо – гротескно увеличивает, дробит, уменьшает, искажает, перетасовывает составляющие личности, но в итоге общий образ персонажа читатель/зритель все равно как-то угадывает.

Радикальный сеттинг насквозь пропитан символизмом, однако его причинно-следственные связи радикально беспорядочны. В фильме Жана-Люка Годара «Уик-энд» (Weekend) случиться может что угодно без всяких на то причин, в пьесе Сэмюэла Беккета «В ожидании Годо» не случается ничего – и тоже без всяких на то причин. Надо ли говорить, что такое перекраивание требовало новых и очень радикальных персонажей.

Радикальные персонажи мало с чем связаны помимо себя самих – ни с богом, ни с обществом, ни с семьей, ни с любимыми. Они либо изолированы и статичны (пьеса Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы»), либо сбиваются в оголтелую толпу (роман Марлона Джеймса «Краткая история семи убийств»). Их диалог часто превращается в бессвязный лепет (фильм Дэвида Линча «Внутренняя империя» / Inland Impire).

Относительно простой средой для выражения радикальных персонажей выступает проза. Писатель, ведущий повествование от первого или третьего лица, может проникнуть в сознание персонажа и воспроизвести его разрозненные, отрывистые мысли; обрисовать его жутко субъективные, часто паранойяльные тревоги и впечатления, его мимолетные порывы, фрагментированные желания, раздробленную личность. Именно такая техника лежала в основе всего, что писал, как драматург и как прозаик, Сэмюэл Беккет.

Дон Делилло в своем романе «Белый шум» создал персонажей, личность которых не просто вызывает сомнения, она абсолютно размыта. Томас Пинчон в «Радуге тяготения» (Gravity’s Rainbow) устраивает круговорот из четырехсот персонажей вокруг Энии Ленитропа, который может быть, а может не быть тем, что он сам, другие персонажи или даже автор о нем сообщают.

Драматургу и сценаристу построение радикальных персонажей дается труднее, поскольку физическое присутствие актера на сцене или на экране само по себе придает персонажу связность и цельность.

Сэмюэл Беккет в «Счастливых днях» боролся с воздействием исполнителя, закопав единственных двух персонажей этой пьесы – Винни и Вилли – по шею в землю и мусор.

В фильме «Корпорация “Святые моторы”» (Holly Motors) кинорежиссер-абсурдист Леос Каракс заставляет своего главного героя Оскара принять девять разных обличий – от старой нищенки до китайского гангстера, а также мужа и отца двух самок шимпанзе.

Создание радикального персонажа

Чтобы персонаж стал радикальным, достаточно вытряхнуть из него все привычное. Ниже я перечислю девять составляющих, которые можно изъять, чтобы заострить образ.

1. Минус рефлексия

Рефлексирующий драматический персонаж может выйти из гущи сражения и подумать: «Хм, кажется, не сносить мне головы» – и все равно ринуться обратно в бой, несмотря на опасность. Если же убрать рефлексию, драматический персонаж превращается в комического одержимого.

Комическим разумом правит одна только слепая одержимость – он прямолинеен как шпала, неутомим как прибой и однообразен как дождь. Создавая фарс, автор подключает персонажа к рычагу одержимости и при каждом удобном случае за этот рычаг дергает.

Арчи Лич из «Рыбки по имени Ванда» (A Fish Called Wanda) до смерти боится оказаться в неловкой ситуации, однако то и дело попадает впросак и садится в лужу.

Герой серии фильмов «Розовая пантера» (The Pink Panther) инспектор Клузо отчаянно желает воплощать собой сыщицкий идеал, однако всякий раз в ходе расследования он неизменно совершает один грубейший промах за другим.

Ларри Дэвид в сериале «Умерь свой энтузиазм» (Curb Your Enthusiasm) зациклен на соблюдении формальных правил приличия, однако постоянно сталкивается с людьми, которые норовят эти пункты нарушить.

Энни Уокер в фильме «Девичник в Вегасе» (Bridesmaids) готова расшибиться в лепешку для своей единственной подруги, но чем больше старается, тем больше все портит.

И все-таки у традиционных комических одержимых, подобных перечисленным выше, найдется парочка здравых интересов, которые сгладят и слегка нормализуют их образ. У радикальных персонажей такого нет. У радикалов одержимость разрастается до абсурдных пределов, перерастая в мономанию. Чтобы превратить комического персонажа в радикала, отнимите у него все, кроме этой маниакальной навязчивой идеи, сделайте из нее клетку для своего героя, заприте его в ней и не выпускайте.

Жан Жене загоняет своих «Служанок» в ловушку их собственных садомазохистских игр.

Король Беранже в пьесе Эжена Ионеско «Король умирает» заключен в клетку страха смерти.

В пьесе Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» дуэт главных героев не может вырваться из истории Гамлета.

Мартин Макдонах в пьесе «Однорукий из Спокана» обрекает Кармайкла на бесконечные поиски пропавшей руки.

2. Минус глубина

Противоположность полнокровного, сложного, раскрытого персонажа – персонаж выхолощенный, человеческую натуру которого затягивает в воронку внутренней пустоты, и ему остается всего один-два шага до радикала.

Эбби Роу Смит в фильме «С меня хватит!» (Falling Down) лишает Уильяма Фостера (Майкл Дуглас) рассудка.

Дэн Футтерман в фильме «Капоте» (Capote) отнимает у Трумена Капоте (Филип Сеймур Хоффман) нравственные принципы.

Грэм Мур в «Игре в имитацию» (The Imitation Game) отсекает у Алана Тьюринга (Бенедикт Камбербэтч) центральное «я».

Человечность этих троих героев поглощена отчаянием, которое и ставит их жизнь на грань абсурда.

3. Минус способность меняться

Сложные, многогранные главные герои проходят арку перемен – у плоских персонажей ее нет. Плоские персонажи вжимаются в себя, обрывая связи с другими персонажами.

В реалистических жанрах плоские персонажи раскрываются, но не меняются – на перемены они, как Джуд и Тесс в романах Томаса Харди «Джуд Незаметный» и «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», не способны. Единственная их арка – это скольжение по наклонной, от надежды к безнадежности^[110].

В нереалистических жанрах герои и злодеи (неважно, обладают они сверхспособностями или нет) тоже будут плоскими. Персонажи «литературы предположений», тяготеющей к экшену, меняют мир, но ни в коем случае не себя. Они олицетворяют добро и зло и подчиняются давним традициям повествования, оставаясь либо героями, либо злодеями до самой смерти.