Полная версия книги - "В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ (ЛП) - Финли Иден"

      - Не думай сейчас обо мне, как об отце Кейли. Думай обо мне, как о своем продюсере. Мы в этом вместе, понятно?

      - Понятно.

      Свет в звукозаписывающей кабине Райдера гаснет, но я хочу его видеть.

      - Можешь оставить свет включенным?

      Он снова появляется.

      - Боишься темноты?

      - Нет. Хочу видеть твое лицо, когда буду петь эту ебаную песню изо всех сил. - Хочу попытаться вызвать у него такую ​​же реакцию, как у меня.

      - Всё готово, так что начинай, когда будешь готов.

      Из меня вырывается громкий вздох, эхом разносящийся в микрофон.

      - Э-э, похоже, было слышно, да?

      Из динамика доносится смешок.

      - Расслабься. Могу только догадываться, но, полагаю, причина твоих провалов на прослушиваниях - нервы. Возьми пример с «Tay-Tay» и стряхни их.

      Легко ему говорить.

      - Развлекайся, - говорит Райдер. - Начинай, когда готов.

      Поехали.

мейнстрим - популярное, преобладающее направление в какой-либо сфере (культуре, искусстве, науке, моде, технологиях и др.) в определённый момент времени (от англ. independent — «независимый») — термин, который используется для обозначения направления в культуре, искусстве и медиа, стремящегося к независимости от коммерческого мейнстрима, крупных медиакомпаний, студий или других форм коммерческого влияния

Глава 11. Райдер

      Просто… нет... слов.

      С помощью одной лишь гитары и голоса Лирик соединяет меня с песней, со словами и со своей душой.

      Я достаточно профессионален, чтобы сосредоточиться на своей работе, заглушить дребезжание гитары и усилить его хриплый голос, добиваясь идеального звучания, стараясь при этом не потеряться во всем этом, но солгу, если скажу, что он меня совсем не отвлекает.

      Меня отвлекают золотистые волосы вокруг его лица, свободно ниспадающие из пучка.

      Я никогда не видел Лирика с распущенными волосами, но вдруг мне захотелось.

      И вот передо мной предстает картина: он снимает резинку и медленно качает головой, пронзая меня своими карими глазами.

      Сквозь стекло он ухмыляется, словно читая мои мысли. Черт, надеюсь, он не видит, что здесь сейчас происходит.

      Мне требуется секунда, чтобы понять, что песня закончилась.

      Я неуклюже заканчиваю запись и показываю ему большой палец.

      - Ну как? - спрашивает он.

      Ну как?

      Думаю, слов не хватит, описать, что он со мной сделал одной только песней.

      Я откашливаюсь.

      - Послушай сам. - Я зову его к себе.

      Он снимает наушники, вешает гитару обратно на стену к остальным и снова садится.

      Я ничего не сказал, когда он её выбрал, но это та самая гитара, что я использовал в туре «Одиннадцать».

      Наблюдать, как он входил в кабинку, словно испуганный олень в свете фар, довольно мило, но теперь я не могу оторвать от него взгляд, когда он выходит весь такой уверенный, слегка нервно прикусывая губу. Если бы он не был няней Кейли, я бы, наверное, забрался к нему на колени и предложил себя в качестве закуски.

      Но он няня Кейли, так что я этого делать не буду. Подумаю, конечно, но на самом деле не могу этого сделать.

      Нет.

      Перестань пялиться на его колени, Райдер.

      - Готов? - спрашиваю я.

      - Да. Нет. Может быть?

      Улыбаюсь и не даю ему выбора. Я нажимаю кнопку воспроизведения.

      За последние несколько месяцев я продюсировал нескольких новичков, которых мне прислал лейбл, и заметил одну вещь: когда артист впервые слышит свой самый черновой вариант записи, он обычно слишком взволнован тем, что получил качественную запись, чтобы анализировать технические аспекты. Но когда наблюдаю, как Лирик слушает свой голос, гитару и слова «Hozier», понимаю, что все эти придирки крутятся у него в голове.

      - Там немного грубовато, - говорит он, услышав момент, где немного фальшивит.

      - Никто никогда не использует свой первый дубль. Мы все переделаем. Ну, как звучит? Как ощущения?

      - Ощущения невероятные. Звучит не так уж продажно, как я думал.

      - Не заметишь, как будешь петь песни бойз-бэндов.

      Он хмурится.

      - Это шутка.

      Лирик расслабляется.

      - Лучше бы так и было.

      Мы снова слушаем, и на бридже что-то меняется в его лице. Он больше не придирается к каждой детали, и, наконец-то, слышит то, что услышал я, когда застал его за пением этой дурацкой песни из «Холодного сердца».

      Он смотрит мне в глаза, словно чувствует, что я наблюдаю за ним.

      - Ты потрясающий, - говорю я.

      - Это ты - потрясающий, - отвечает он. - Ты заставил меня звучать хорошо.

      Черт, я только что подвинулся ближе?

      - Хороший продюсер не добавляет ничего своего. Он усиливает то, что уже есть.

      Его глаза настолько выразительны, в них читается благодарность и смирение, которыми бы воспользовались хищники индустрии, если бы Лирик не обладал внутренней силой.

      - Я вижу тебя таким, каким ты пытаешься быть, и восхищаюсь этим. Нам нужно, чтобы лейблы увидели тебя так, как вижу я.

      Ну, может, не совсем так. Погодите, он только что подвинулся ближе?

      - Почему?

      Я в замешательстве.

      - Почему что?

      О, Лирик, пожалуйста, не облизывай нижнюю губу. Это слишком сложно - да, и вот я, повторяю его движение.

      - Почему ты видишь меня по-другому? - шепчет он.

      Песня затихает, растворяясь в воздухе, и всё, что я слышу – стук собственного сердца в ушах.

      Не думаю, что кто-то ещё заставлял меня так нервничать и одновременно так сильно желать. За все годы моей работы артистом в тени, никто еще не был настолько неправильным, и в то же время таким неотразимым.