Полная версия книги - "То, чего мы никогда не забывали (ЛП) - Скор Люси"

— Я просто расстелю это, — сказала мама, накидывая на кресло ветхий папин халат. Она ненавидела этот халат и на протяжении многих лет всячески пыталась от него избавиться. Но папа всегда находил способ его воскресить.

Она плюхнулась на застеленное халатом кресло и похлопала по соседнему.

— Садись. Поговорим.

Я покачала головой, хотя села.

— Мам, я правда сейчас не в настроении говорить.

— Мне пофиг, милая.

— Мам!

Она пожала плечами.

— Я слишком долго спускала тебе с рук это поведение «я не буду обузой». Мне было легче полагаться на то, что ты ведёшь себя хорошо. Всегда будешь хорошей дочкой. И это несправедливо по отношению к тебе.

— Что ты пытаешься сказать?

— Я говорю вот что, моя дорогая, милая дочь с золотым сердцем: перестань пытаться быть такой чертовски идеальной.

Едва ли к этому разговору я готова больше, чем к разговору о Ноксе.

— Ты всю жизнь прожила, пытаясь компенсировать поведение сестры. Пытаясь никогда никого не обременять, не просить того, что тебе нужно, не разочаровывать.

— У меня такое чувство, что родитель не должен жаловаться на подобное, — оборонительно сказала я.

— Наоми, я никогда не хотела, чтобы ты была идеальной. Я просто хотела, чтобы ты была счастливой.

— Я... счастлива, — соврала я.

— Мы с твоим отцом сделали всё возможное, чтобы помочь Тине быть счастливой и здоровой. Но это не её путь. И нам потребовались годы, но мы наконец-то поняли, что это не наш путь — превращать её в кого-то, кем она не является. Мы сделали всё возможное в том, что касается твоей сестры. Но решения Тины — это не мера нашей ценности. Это непростой урок, но мы его выучили. Теперь твоя очередь. Ты не можешь всю жизнь пытаться исправить ошибки твоей сестры.

— Я бы не сказала, что я прожила так всю жизнь, — уклончиво ответила я.

Мама протянула руку и дотронулась до моей щеки. Я ощутила, как часть грязи осталась на моей коже.

— Упс! Прости, — она лизнула большой палец и потянулась, чтобы стереть пятнышко в типично материнской манере.

— Я слишком взрослая для такого, — пожаловалась я, отстраняясь.

— Послушай, милая. Тебе разрешено иметь свои потребности. Тебе разрешено допускать ошибки. Тебе разрешено принимать решения, с которыми я или твой отец можем не согласиться. Это твоя жизнь. Ты прекрасная, умная женщина с большим сердцем, и тебе надо начать решать, чего хочешь ты.

Чего я хотела?

Прямо сейчас мне хотелось заползти в постель на неделю и накрыться одеялом с головой. Но я не могла. У меня были обязательства. И одно из этих обязательств хитростью заставило моего отца отвезти её в торговый центр.

— Ты вообще хочешь быть опекуном? — спросила мама.

От этого вопроса я замерла.

— Я не представляю, чтобы почти-12-летняя девочка хорошо вписывалась в твой жизненный план.

— Мам, я не могла допустить, чтобы она оказалась с незнакомцами.

— Что насчёт меня и твоего отца? Ты не подумала, что мы с радостью выделим в своих жизнях место для внучки?

— Вы не должны воспитывать дочку своей дочки от безысходности. Это несправедливо. Папа на пенсии. Ты тоже скоро выйдешь. Этот круиз — первая большая поездка, в которую вы отправились вместе.

— Ты хочешь быть её опекуном? — повторила мама, игнорируя мои превосходные аргументы.

Хотела ли я этого? Хотела ли я быть заменой матери для Уэйлей?

Я ощутила отголоски того тёплого свечения в груди. Оно вытесняло холод, обосновавшийся там.

— Да, — сказала я, чувствуя, как мои губы совершают невозможное и изгибаются в лёгкой улыбке. Это правда. Я хотела этого сильнее, чем всего остального в своих списках дел. Сильнее любой цели, к которой я сосредоточенно шла. — Правда хочу. Я люблю её. Люблю находиться с ней. Люблю, когда она приходит со школы и лопается от новостей, которые ей не терпится рассказать мне. Люблю смотреть, как она вырастает в умного, сильного, уверенного ребёнка, время от времени убирающего свои щиты и впускающего меня.

— Я знаю это чувство, — нежно сказала мама. — Мне хотелось бы, чтобы это происходило почаще.

Ауч. Прямой удар под дых.

— Мы с Ноксом расстались, — торопливо сказала я. — Мы никогда и не были по-настоящему вместе. Мы просто занимались чрезвычайно, чрезвычайно потрясающим сексом. Но я нечаянно влюбилась в него, хотя он предупреждал меня не делать этого. И теперь он думает, что я слишком сложная и не стою усилий.

Мама посмотрела на свой чай со льдом, затем на меня.

— Думаю, нам нужен напиток покрепче.

***

Через несколько часов я на цыпочках вышла на террасу с телефоном в руке. С телефоном, который он мне купил. А значит, при первом же удобном случае надо разбить его на миллион кусочков.

Остальные члены семьи прибирались после ужина. Ужина, на котором Нокс подозрительно отсутствовал. Моя мама отвлекла Уэйлей от его отсутствия, потребовав после ужина показ мод в новом зимнем пальто и свитерах, купленных моим подкаблучником-отцом.

От фальшивых улыбок у меня болела голова.

Я набрала номер, пока не поддалась соблазну струсить.

— Уитти! Как дела? Они нашли мудака, который к вам залез?

Я написала ему и Слоан про взлом. Но это заслуживало звонка.

— Стеф, — мой голос сорвался на его имени.

— Чёрт. Что случилось? Ты в порядке? Уэйлей в порядке?

Я покачала головой, пытаясь прогнать комок в горле. Я вспомнила, что сказал Нокс.

«Не проливай больше ни единой слезинки из-за какого-то засранца, который изначально тебя не заслуживал».

Я прочистила горло.

— Нокс порвал со мной.

— Вот ведь великолепный кусок дерьма. Притворно порвал или реально порвал?

— Реально порвал. Со мной «слишком сложно».

— Какого чёрта ему надо? Простушку? Простушки ужасны в постели и ещё ужаснее делают минет.

Я жалко усмехнулась.

— Послушай меня, Наоми. Если этому мужчине не хватает ума понять, насколько ты изумительно умна, прекрасна, добра, заботлива и коварно восхитительна в настолках, то это его проблемы. Это делает его самого тупицей-простаком. Я запрещаю тебе проводить хоть секунду своего времени, накручивая себя из-за этого и приходя к ложному выводу, будто проблема в тебе.

«Ну вот, обломал мне планы на вечер».

— Поверить не могу, что я влюбилась в него, Стеф. Чем я думала?

— Ты думала «вот великолепный мужчина, который хорош в постели, который провожает мою племянницу до автобуса, разбивает нос моему бывшему и приносит мне кофе в обед, чтобы я не становилась сварливой». Все признаки были налицо, потому что он сам их создал. Если хочешь знать моё мнение (уверен, что не хочешь), то я готов поспорить, что он не притворялся. Он реально всё чувствовал, и это напугало его до усрачки. Потому что он прекрасный, татуированный кусок трусливого дерьма.

— Мне правда надо перестать писать тебе обо всём, что происходит со мной каждый день, — решила я. — Это уже созависимость какая-то.

— Я подниму эту тему с нашим семейным психологом, — пошутил Стеф. — Слушай. Я вернусь в Нокемаут через несколько дней. Что хочешь сделать до тех пор? Выбраться куда-нибудь? Купить новый гардероб «да пошёл ты нах*й»?

Стеф говорил серьёзно. Если бы я сказала, что мне хочется полететь в Рим и потратить абсурдную сумму денег на туфли, он бы уже бронировал билеты на самолёт. Если бы я сказала, что хочу отомстить Ноксу, набив его дом пенопластовыми шариками и наполнителем для кошачьего туалета, Стеф пригнал бы к моему дому фуру со всем необходимым для расплаты.

Может, мне не нужен спутник по жизни. Может, я его уже нашла.

— Думаю, я хочу притворяться, будто его не существует, пока реально не забуду об его существовании, — решила я.

Я хотела сделать Нокса не имеющим значения. Я хотела ни черта не чувствовать, когда он входит в комнату. Я хотела забыть, что вообще влюблялась в него.

— Как раздражающе зрело с твоей стороны, — заметил Стеф.

— Но я хочу, чтобы он страдал, пока я забываю, — добавила я.