Полная версия книги - "Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон"

Вздохнув, я отворачиваюсь от двери и направляюсь к лестнице. Раз уж компании не будет, можно хотя бы позволить волнам выбить из меня всю тревогу. Если Окли уехал, если ему нужно пространство, я это уважаю. Не стану заваливать его сообщениями или преследовать… пока что. Дам ему день, а потом от меня уже не отделаться.

Дорожка к пляжу совершенно пустая, и, увидев, насколько идеальны сегодня волны, я почти жалею, что не разбудил Чаву или Марка и не заставил кого-нибудь из них пойти со мной на серфинг. Но когда замечаю фигуру, сидящую у самой воды, понимаю, что сделал правильный выбор.

Подойдя к Окли, я бросаю доску на песок и усаживаюсь примерно в полуметре от него — достаточно близко, чтобы разговаривать, но достаточно далеко, чтобы успеть увернуться, если он решит врезать мне. То, что вчера он этого не сделал, еще не значит, что сегодня не решится, особенно когда рядом нет Уиллоу, способной меня защитить.

Мы оба молчим. Я и сам не знаю, что говорить. «Прости» кажется бесполезным и все равно не исправит того, что я сделал. Не отменит его обиды. К тому же я не жалею ни о чем, что привело меня к Уиллоу, так какой смысл произносить слова, если они прозвучат пусто?

Окли не смотрит на меня, я не смотрю на него. Мы оба наблюдаем за волнами, доски лежат рядом, но ни один из нас не двигается к воде. Возможно, мы просидим здесь весь день, но даже если так, уже что-то значит, что он не встал и не ушел.

— Я все еще зол, — наконец говорит он.

Всего одна простая фраза, но от нее чувство вины словно проворачивает нож у меня в животе.

— Я знаю.

Снова наступает долгая пауза.

— Чем больше я об этом думал, — продолжает он, — Тем сильнее злился. У тебя было столько возможностей сказать мне, что ты к ней чувствуешь. У нее тоже. Но вы просто… не сказали. А потом я узнал, что Марк и Чава знали раньше меня. — Он качает головой, словно до сих пор не может поверить. — Ненавижу, когда такая хрень сваливается на меня без предупреждения. Если бы ты с самого начала сказал, что она тебе нравится…

— А что бы ты сделал? — перебиваю я, но стараюсь, чтобы это не прозвучало как обвинение.

Окли и сам должен понимать, что попытался бы отговорить меня от Уиллоу — точно так же, как сделал в ночь своего дня рождения.

— Что бы ты сделал, если бы я подошел и сказал: «Эй, чувак. Мне нравится твоя сестра. Можно я буду с ней встречаться?»

Окли морщится, и этого достаточно, чтобы получить ответ. Как и того, что он опускает голову и хватается за затылок, будто пытается остановить начинающуюся головную боль.

— Зачем мне было говорить тебе, что она мне нравится, после того как ты прямо заявил, чтобы я даже не пытался? — продолжаю я. — Ты совершенно ясно дал понять, что не хочешь видеть меня рядом с ней.

— Но я же не был против того, чтобы она на тебя работала? — тут же огрызается он.

— Потому что думал, что все строго профессионально, — парирую я. — И поначалу так и было.

Его плечи опускаются еще ниже. Он знает, что я прав, и, наверное, уже понимает, что все его аргументы довольно слабы на фоне моих слов.

— Я понятия не имел, что все это случится, Ок, — говорю я так тихо, что мой голос почти тонет в грохоте прибоя. — Уиллоу тоже. Мы пытались оставить все на уровне дружбы, но то, что мы чувствуем друг к другу… это просто невозможно было игнорировать.

Он глубоко втягивает воздух носом, челюсть напрягается.

— Ты ее любишь?

— Да, — отвечаю я без малейшего сомнения. — Люблю.

После признания снова наступает тишина. Рядом со мной Окли явно борется с собой, разрываясь между желанием продолжать злиться и необходимостью отпустить то, чего он все равно не может изменить.

Но что бы он ни сказал, расставаться с Уиллоу я не собираюсь. Если его прежнего предупреждения не хватило, чтобы держаться от нее подальше, он должен понимать: теперь не сработает уже никакая угроза.

— Блядь, — наконец выдыхает он, опуская руки с шеи на песок. — Все это сложно, Дев. Ты же понимаешь.

Еще как, блядь, понимаю. Но за последнее время я усвоил, что немного хаоса делает жизнь только лучше. Особенно если вместе с этим хаосом в нее приходит самый теплый солнечный свет.

Я не тороплю его, позволяя тишине растянуться и давая Окли время выговориться.

— Наверное, я все-таки не могу слишком сильно тебя винить, — начинает он с легким смущением в голосе. — Когда-то я был по уши влюблен в Алишу.

Когда-то. Ну да. Очевидно, эти чувства до сих пор живы и прекрасно себя чувствуют, даже после того, как вчера он смотрел, как она выходит замуж за другого. Но поправлять его я не стану. Отчасти мне его даже жаль, потому что я прекрасно знаю, каково хотеть человека, которого не можешь получить — или который не отвечает тебе взаимностью. Но он переживет эту боль и однажды встретит ту, которая действительно предназначена ему.

— Ага, чувак, — говорю я со смешком. — Я знаю.

— Мы все знали, — раздается голос у нас за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу приближающегося Марка с доской под мышкой. Похоже, сегодня утром всем пришла в голову одна и та же идея. За исключением Чавы, который наверняка до сих пор приходит в себя после похмелья.

— Умно сделал, что даже не пытался к ней подкатить, — продолжает Марк, опускаясь на песок по другую сторону от Окли. — Алиша все равно никогда бы не обратила на тебя внимания.

Окли хмурится и швыряет ногой песок в сторону Марка.

— Да пошел ты, — ворчит он.

А потом кривит губы, признавая очевидное.

— Но… да. Все равно было бы пустой тратой времени.

— Зато очень смешной тратой времени, — добавляю я и толкаю его локтем в ребра. — Она бы тебя живьем съела.

Из него вырывается хриплый смех. Он тут же обрывает его, словно не хочет признавать, что я сказал что-то смешное. Но это уже прогресс.

— Я так понимаю, я прервал разговор о влюбленности в сестер друг друга, — произносит Марк после напряженной паузы. — Можно я официально заявлю для протокола, что никогда ни разу не испытывал интереса ни к Алише, ни к Уиллоу? И ни к одной из пяти сестер Чавы тоже.

Я закатываю глаза, и хотя Окли снова смотрит на разбивающиеся о берег волны, готов поспорить, что он делает то же самое. По крайней мере, в одном мы все еще единодушны — чувство собственной правоты Марка ужасно раздражает.

— Но если серьезно, — продолжает он. — Ок, я знаю, что ты зол. Уиллоу и Дев могли бы разобраться со всем этим лучше, но что им вообще оставалось? Уиллс переживала за свою репутацию и до ужаса боялась, что снова развалит нашу компанию. Ты вообще знал, что она до сих пор винит себя в том, что произошло с нами после истории с Джереми?

От напоминания я напрягаюсь, а судя по тому, как Окли сжимает кулаки на песке, ему это тоже не нравится.

— Мы с ней долго об этом говорили. — Марк выдыхает, сначала глядя на воду, а потом снова на нас. — Было очевидно, насколько сильно ее мучило все, что она к тебе чувствовала.

Она говорила с Марком о своих чувствах? Когда это успело произойти? И что он мог сказать такого, что заставило ее побежать ко мне, а не от меня? С самого начала он был настроен против всей этой ситуации, хотя его нынешняя речь явно доказывает, что теперь все изменилось.

— Она не приняла решение быть с Девом легкомысленно, — твердо говорит Марк, не оставляя Окли возможности спорить. — И я видел их вместе. Они делают друг друга лучшими версиями самих себя. Нужно быть редкостным эгоистичным мудаком, чтобы не хотеть, чтобы они были вместе.

Ну, это уже прямой выпад, если я вообще когда-либо слышал прямые выпады. Судя по хмурому лицу Окли, он тоже это понимает.

— Да понял я, понял, — ворчит он. — Можно теперь поговорить о чем-нибудь другом?

— Конечно. Например, о том, насколько отвратительно ты вчера танцевал, — тут же предлагает Марк.

— Прошу прощения? Я хотя бы умею попадать в ритм.

— Это ты чуть не снес локтями целую толпу тетушек.

Окли фыркает.

— Да ну? Сейчас покажу тебе, какой ущерб способны нанести мои локти. Иди сюда, сукин…