Полная версия книги - "Грязная подписка (ЛП) - Грейвс Хантер"

Я отвечаю что-то односложное. Просто чтобы он заткнулся и отстал.

Потому что я вижу не просто очередного зеваку с камерой смартфона. Мои зрачки сужаются до состояния булавочной головки, выхватывая из-под бесформенного, намотанного в несколько слоев шарфа яркий, химически-розовый локон. А ниже — те самые пухлые, до боли знакомые губы, которые я изучил в мельчайших деталях. Губы, которые еще совсем недавно на моем мониторе кривились в откровенном, животном стоне.

Эмма.

Мой личный, породистый британский кролик.

Она стоит там, съежившись в своем нелепом пальто, свято веря в собственную безопасность и невидимость. Думает, что безнаказанно подсматривает за опасными, брутальными самцами в их естественной среде обитания, собирая фактуру для своих текстов. Мои челюсти сжимаются с такой силой, что начинают ныть корни зубов.

Виталик пренебрежительно морщится, мазнув скучающим взглядом по замершей вдалеке фигуре, и совершает фатальную ошибку. Его рот извергает то, за что в моем текущем состоянии можно легко лишиться пары зубов.

— Видок, конечно, как у потрепанной шала…

Он не успевает договорить. Мое тело действует само, обгоняя любые рациональные фильтры. Я делаю резкий, сокрушительный выпад вперед. Моя рука в жесткой тактической перчатке намертво впечатывается в его грудину. Раздается глухой, металлический лязг — я со звериной силой впечатываю Виталика прямо в ребристый кузов нашего фургона. Под тяжелыми подошвами скрипит грязный асфальт.

Я нависаю над ним, тотально подавляя своими габаритами, и практически плюю ему в лицо, едва сдерживая рвущегося наружу темного зверя.

— Закрой свой гнилой рот, — рычу я. Мой бас опускается до опасных, вибрирующих частот, резонируя прямо в грудной клетке. В этом звуке нет ни капли товарищества, только чистая, ничем не прикрытая угроза. Моя собственность. Никто не смеет открывать пасть в ее сторону.

Мой напарник не просто опешил. В его расширившихся зрачках читается неподдельный ахуй. Он видит перед собой не многолетнего сослуживца, а контуженного, неконтролируемого психопата, готового разорвать его на куски за одно неосторожное слово в адрес случайной уличной девчонки.

Я с глубоким отвращением разжимаю пальцы, ослабляя стальные тиски, и делаю шаг назад.

Виталик судорожно сглатывает, нервно одергивая съехавшую разгрузку.

— Блять, Громов, да ты реально поехавший! — выплевывает он, отряхиваясь так, словно к нему только что прикоснулся прокаженный. — Господи, сходи в церковь! Может, бесов из тебя выгонят, больной ублюдок!

Он разворачивается и, злобно матерясь сквозь зубы, уходит к водительской двери. Хлопает дверцей так, что бронированная машина вздрагивает всем корпусом.

Я остаюсь стоять один, игнорируя бьющие по лицу осадки. Мой взгляд моментально возвращается к той самой кирпичной арке, отчаянно цепляясь за серые текстуры спального района. Но там уже никого нет. Маленькая, порочная англичанка растворилась в городской суете, оставив после себя лишь фантом ядовито-розового цвета.

Теперь внутри меня бьется только одна маниакальная потребность: поскорее вернуться в свою берлогу, чтобы снова найти ее там. На моих экранах. В моей полной, безраздельной власти.

***

С ноутбука на меня смотрит ее новый рисунок. Еще более откровенный, чем до этого.

Чем-то похожий на меня, но недостаточно. Это я могу ей простить. Но усища пририсовала она знатные.

Но одно бесило меня до чертиков. Дилетантски отрисованный ствол табельного «Макарова» в кобуре резанул по моему профессиональному эго с такой силой, что пальцы сами вбили вновь пароль от криптокошелька. Я швырнул ей эти баксы вместе с хлестким, коротким приказом.

И она подчинилась. Исправила всё до последней грани.

Эта больная игра затягивает меня, проникая в самые темные, нетронутые углы моего подсознания.

На центральном мониторе вспыхивает интерфейс ее рабочего стола, а в углу — трансляция с веб-камеры. Она сидит перед экраном, нервно закусив припухшую губу, и ее тонкие пальцы с остервенением бьют по клавиатуре. Прямо на моих глазах, буква за буквой, рождается новая глава.

— Ну что ж, безымянный офицер из старой книжки... — хрипло произношу я, неотрывно следя за бегающим курсором на ее мониторе. — Видимо, тебе придется подождать. На сцену выходит тяжелая артиллерия.

Она печатает яростно, без остановок, словно находясь в трансе. Я поддаюсь вперед всем корпусом, упираясь локтями в стол, и вместе с ней вчитываюсь в рождающийся текст. С каждой строчкой кровь всё быстрее бежит по венам, собираясь в паху.

«...Я чувствовала на себе его пронзительный взгляд еще до того, как он шагнул ко мне. Вся его массивная фигура, закованная в черный камуфляж, излучала чистую, бескомпромиссную угрозу. Мужчина возвышался надо мной, подавляя волю одним своим присутствием. Он стянул перчатку. На его лице, украшенном грубой щетиной и жесткими усами, играл оскал палача. Он точно знал, что загнал меня в угол...»

Блять.

Каждое напечатанное ею слово бьет наотмашь, проникая прямо под кожу. Она описывает меня так детально, словно читает мои собственные мысли.

«...Его огромная ладонь легла на мою шею, жестко заставляя поднять голову. "Кто разрешал тебе смотреть на меня, девочка?" — пророкотал его низкий бас, пробирая до самых костей. В его тоне не было вопроса. Там был только приговор...»

— Ты играешь с огнем, англичанка, — шепчу я пересохшими губами, гипнотизируя мерцающие строчки.

Она бросает мне открытый вызов. Она пишет это специально для меня, провоцируя того самого анонима, который заставил ее перерисовать пистолет. И теперь я просто обязан показать ей, что реальность, с которой она так жаждет столкнуться, бывает куда жестче любых выдуманных книжных фантазий.

Глава 6

Эмма

«Я ощущала его тяжелое, сбитое дыхание сквозь плотную ткань балаклавы. Я не успела даже вскрикнуть — он бескомпромиссно перекинул меня через свои массивные бедра, лицом вниз, тотально подавляя любое сопротивление. Широкий взмах огромной ладони, и обжигающий, отрезвляющий удар опустился на мои ягодицы:

— Ты плохая девочка. Скажи, чья ты?»

Фух. Пальцы буквально сводит судорогой от бешеного ритма, суставы ноют, но остановиться сейчас — настоящее преступление против самой себя. Вдохновение захлестывает сознание девятым валом, снося любые внутренние барьеры. Я просто обязана выплеснуть этот жар на экран!

«— Т-твоя плохая девочка... — униженно заскулила я, пока его пальцы издевательски очерчивали пылающую кожу. А затем он безжалостно вцепился в узкую полоску стрингов, натягивая ткань до предела. Грубое кружево жестко врезалось в мою мокрую плоть, заставляя бедра непроизвольно дергаться. Но когда в мою размягченную податливость бесцеремонно уперлось твердое дуло...

— Н-нет!

— Не дергайся, детка. Это всего лишь Глок 17. Тебе как раз хватит его длины».

Всё. Выдох.

Я отталкиваюсь от столешницы, чувствуя, как грудная клетка тяжело вздымается под тонкой тканью майки. Лицо горит, словно я сама только что побывала в руках этого безжалостного фантома, распятая на его коленях. Влезаю босыми ступнями в пушистые розовые тапочки и лениво, по-кошачьи, шлепаю на крошечную кухню.

Привычным движением вставляю стик в айкос. Глубокая затяжка. Густой пар обжигает гортань, слегка притупляя мои эмоции и возвращая меня в осязаемую реальность. Заливаю кипятком листья зеленого чая с перечной мятой. Тепло расходится по телу, смешиваясь с тем самым сытым жаром творческого экстаза.

Я обхватываю горячую кружку ладонями и с улыбкой оглядываю преобразившуюся конуру. Мой личный парадокс. В своей голове я конструирую самые грязные сценарии подчинения, а в реальности — выстраиваю вокруг себя инфантильный, кукольный уют.