Полная версия книги - "Некрасивая (СИ) - Сурмина Ольга"

Он побледнел. Так и таращился на её лицо, не моргая, не в силах выдавить из себя хоть что-то. Слова застряли в горле, мысли терялись, рассыпались. На секунду мисс Бауэр показалось, что на его запястьях стали ощущаться мурашки.

— Выпустите меня отсюда, — печально прохрипела девушка. — Я не хочу сидеть тут с вами. Не хочу на вас смотреть. Оставьте меня в покое.

— Подожди. Селена, — наконец сказал шеф. Слегка отстранился, проморгался, после чего обречённо, нервно улыбнулся. — Я не знал, я не думал, что ты…

— Не знали, что я знаю? — она проглотила ком. — Мистер Анселл, вы мне больше не нравитесь. Я больше вас не люблю.

Уголки губ поползли вниз, мужчина обескураженно вскинул брови. Опять все слова застряли где-то между языком и гландами, губы словно онемели. Он хотел что-то сказать, но продолжал молчать, всё ещё держа свою сотрудницу за бёдра. Будто если отпустит её сейчас, она исчезнет.

— Нет, Селена, подожди. Я. Мне, — несколько раз дрогнули ресницы. — Мне жаль, что ты это услышала. В том смысле, что… я… я так не думаю. Сейчас.

— То есть вы так сказали, чтобы понравиться Айзеку? Типа того? — Бауэр иронично улыбнулась, хотя уголки губ дрожали. — Да вам плевать на его мнение. Вам плевать, что он подумает, вы его не стыдитесь. Настолько плевать, что вы можете, будучи голым, отжать у него халат. Мистер Анселл, хватит уже. Хватит надо мной издеваться, отпустите меня.

— Я не думал, что мои слова приобретут такой контекст, — казалось, у мужчины начинал заметно потеть лоб. Руки мёрзли, дыхание учащалось. — Если бы я знал, как мои слова сейчас будут звучать с твоей стороны, я бы их не сказал. Господи, что я несу. — Он вновь нервно улыбнулся и прикрыл лицо рукой. — Я хотел сказать, что мне жаль, что я это сказал. И тогда, и сейчас. Я… не считаю тебя некрасивой. Селена.

— Да, наверное, вы считаете меня королевой красоты. С выменем до пупка, — девушка стиснула зубы. — Мне не нужно ваше сожаление. Не потому, что я злая или обиженная, а потому что я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. — Она схватилась за переднее сиденье и принялась лезть вперёд. Раз он запер позади дверь, значит, всегда можно вылезти со стороны водительского места.

Тошнило от нервов. Ресницы мокли. Шеф всё ещё держал её за бёдра, правда, больше не тянул назад и не пытался прижать к себе. Видно, был настолько обескуражен, настолько испуган, что ощущал только смятение, страх и невозможность сосредоточиться, чтобы оправдаться. Хотя можно ли в его случае оправдаться?

Она вылезла наружу через водительское сиденье. На небе мерцали редкие звёзды, дул слабый, но холодный ветер. Сердце всё ещё безумно стучало в ушах, сами собой немели руки. Тут же раздался ещё один хлопок двери автомобиля, и через пару секунд Селена ощутила чужие руки на своих плечах.

— Подожди. Нам нужно обсудить это, — бормотал Джерт, хотя вряд ли понимал, что именно собирался обсуждать и что говорить.

— Мистер Анселл, отстаньте, — Бауэр дёрнула плечом и пошла к лестнице. — Оставьте меня в покое.

— Селена, — он начал упорно идти вслед за ней. — Мои слова не совсем… соответствовали действительности. Я хочу, чтобы ты знала, что я не считаю тебя некрасивой. Мне жаль, что ты это услышала. Ты не должна была.

— Да не нужна мне жалость! — рявкнула она и всё-таки повернулась. — Меня достала эта политкорректная чушь! Скажите уже в лицо, какие у меня бока, какие жирные бёдра. Скажите! Как говорили пару минут назад! Зачем вы это делали⁈ Затем, что моё внимание к другому мужчине задело ваше эго⁈ А теперь вам не хочется чувствовать себя уродом, и вы решили «подправить» мне самооценку? Не надо, мистер Анселл. Честное слово, не надо.

Однако, вместо того чтобы уйти, он продолжал стоять, как ушибленный. Просто таращиться на её лицо и иногда тянуться руками. Мягко, практически невесомо. Складывалось впечатление, что если бы он мог, он бы погладил. Прижал к себе. Но он боялся напугать ещё больше, поэтому просто продолжал стоять.

— Я не пытаюсь тебя пожалеть, — пробубнил Джер. — Я хотел остаться с тобой наедине, чтобы ты… чтобы мы… — он замялся. — Чтобы мы были.

Глупая фраза, Анселл сам это знал. Но не мог сказать ничего лучше, потому она была самой точной. Ведь в самом деле хотел, чтобы были. Вместе, вдвоём. В эту секунду, в этот час. А потом, быть может, найдётся ещё ресторанчик. Ещё один такой вот вечер. А потом ещё один, и ещё один.

— А я и так есть, — девушка проглотила ком. — И вы есть. Сами по себе. — Она продолжила подниматься по лестнице, а он — вслед за ней. Как немая тень без разума, но с желанием быть рядом, словно это в самом деле что-то изменит.

Бауэр остановилась возле своей двери, нервно полезла в светлую кожаную сумку и достала оттуда ключи. Также нервно со второго раза вставила их в замочную скважину и принялась поворачивать.

— Селена, — мужчина вновь обречённо вскинул брови. Под сбитым дыханием часто поднималась и опускалась грудная клетка. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Мне жаль. Мне очень жаль, прости меня. Но давай с тобой просто сядем сейчас и поговорим. Я сделаю тебе чай. Поясню… свои поздние умозаключения.

— Мистер Анселл, идите домой, — она оскалилась и открыла дверь. — Я вас не не люблю, я вас ненавижу. Уйдите.

Тут же раздался тяжёлый хлопок.

Бауэр хрипло дышала, таращась на тёмный пол. Через пару секунд на него одна за другой стали капать тяжёлые солёные капли. Почему было так больно — она сама не знала. Так царапающе, так тяжело, словно шеф не говорил ей всё это и не шёл вслед за ней домой, а выдёргивал артерии из её тела одну за другой и накручивал их себе на кулак.

Нос закладывало. Глаза краснели, ресницы окончательно слиплись между собой. «Ну и что теперь будет?» — шептала она сама себе. «Я же не смогу теперь там работать. С ним. Придётся оставить. Работу, девочек… всё придётся оставить», — Селена схватилась руками за лицо. «Ну почему это происходит со мной? Почему⁈ Какая же я дура. Какая я дура, что меня угораздило признаться ему в любви».

Раздались тихие всхлипы. На ватных ногах Бауэр пошла вперёд, в сторону ванной.

Мужчина так и стоял, таращась на закрытую дверь. Всё ещё ощущал холод рук, ком в горле, нервные тики. Минута. Две. Три. В голове по-прежнему ни одной мысли, ни одного внятного структурированного предложения.

А что, собственно, произошло? Неловкая, неуверенная, странная Селена всё это время носила у себя в голове не мечты о мести и не попытки отомстить за неудавшееся признание, а… абсолютную уверенность в том, что она для своего шефа — никто и ничто. Набор функций, предназначений или иногда, когда падала в овраг, — головная боль.

Наверное, она пыталась забить это поглубже в подсознание, чтобы оно не всплывало и не доставляло неприятного жжения в груди. Пыталась жить, как жилось раньше. Пыталась даже принять флирт от кого-то, кто казался более или менее тёплым или безопасным.

Она не хотела есть с Джертом мороженое. Не потому, что увидела новый «кошелёк», которому могла сходу быть симпатична. И даже не потому, что хотела отомстить или обратить на себя внимание. Селена просто хотела жить и чувствовать тепло. Такая, какая есть. Толстая или худая, красивая или не очень. Чувствовать тепло, интерес к себе и, может, капельку любви.

Мужчина медленно наклонился вперёд, коснувшись лбом холодной двери. Держать собственное тело самому стало уже практически невмоготу, хотя он даже не был пьян. Правда, чувствовал он себя хуже, чем после любой пьянки. Анселл ощущал страх на грани паники, пытался думать о том, что теперь говорить и как поступать, но вместо мыслей слышал только писк лопнувших в ушах сосудов.

Почему он это ощущал — сам не знал. Ведь даже если один фотограф уйдёт, это не такая уж большая потеря. Это… вполне себе восполнимая утрата. Иногда Джерт даже пытался говорить себе такое, но почему-то сразу после этого хотел нервно смеяться. Толстая девочка-фотограф — совсем не потеря. Почему он так переживает? Зачем вообще продолжает стоять и таращиться на чужой замок, будто тот может открыться сам собой и пригласить его внутрь?