Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

После я лежала на его груди, чувствуя, как мужское сердце бьется медленно, но тяжело и каждый удар отдавался, вибрировал во мне. В комнатее было тихо, только за окном мерцали огни большого города, а внутри так четко слышался запах его смуглой кожи и моей угасающей смелости. Он тихо коснулся моих волос и вдруг сказал негромко, так, будто боялся разрушить этот хрупкий момент:

— Может, мы… увидимся ещё? Когда вернёмся домой.

Я замерла, словно слова ударили по чему-то скрытому, важному внутри. Подняла взгляд — в его глазах было то, чего я не ждала: надежда и одновременно усталость.

— Нет, — сказала тихо, почти шёпотом. — Лучше оставить всё так, как есть.

Он нахмурился, но не перебил. Длинные пальцы продолжали рисовать узоры на моей коже, будто не могли остановиться. Коснувшись его плеча, я прикрыла глаза.

— Это было, — я улыбнулась, хотя внутри что-то болезненно сжалось. — Это было потрясающе. Ты был потрясающим. Но мы договорились, помнишь? Одна ночь и разбежимся.

Он выдохнул глубоко, обреченно, как человек, которому не хватает сил спорить. Его грудь под моей щекой дрогнула, и я почувствовала это дыхание.

— Спасибо, — прошептала я. — За эту ночь.

Он не ответил. Только его ладонь продолжала скользить по моей спине, успокаивающе, так нежно, словно он хотел оставить след на коже дольше, чем позволяла сама ночь.

Я лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разрушить то единственное мгновение, которое всё равно скоро исчезнет. Где-то внутри хотелось сказать иначе, признаться, что я не хочу, чтобы всё закончилось здесь, в этом номере. Но я знала — лучше сейчас. Лучше уйти раньше, чем дать себе возможность привязаться. Потому что я не была готова снова поверить мужчине. Я не хотела, чтобы мне сделали больно в очередной раз.

А его рука, его молчание, его тяжелый вздох останутся со мной дольше, чем я готова признать. Я не заметила, как заснула с этими мыслями и в его крепких объятиях, в которых было тепло, как в коконе. Только бабочка все равно должна покинуть его и улететь.

***

Утро медленно просачивалось сквозь тонкие занавески, разбавляя полумрак тусклым золотом. В комнате стояла тишина — густая, неловкая, будто сама ночь не хотела уходить.

Слава Богу не проспала, потому что вставала все эти дни по времени Алматы. Я стояла у окна, босая, с распущенными волосами и в рубашке не по размеру - слишком широкой, пахнущей его туалетной водой. Яркие нотки бергамота и черного перца, еще мускатный орех…это надо запомнить.

Амир спал на животе, спрятав руки под подушку. Его обнаженная спина размеренно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе. Мне хотелось провести по ней ладонью и попрощаться, но потом я подумала: зачем? Пусть все останется, как есть.

Нельзя было шуметь, ведь он мог проснуться. Я знала, что мы больше не увидимся. В номере на пару этажей ниже уже стоял собранный чемодан, через сорок минут за мной должно было приехать такси в аэропорт. Оставалось немного времени быстро принять душ в своей комнате и навсегда исчезнуть.

Я шагнула к креслу, надела платье и ботильоны на босу ногу. Искать колготки уже не было смысла. Когда шла к двери, взгляд упал на отражение в зеркале — ни раскаяния, ни сожаления на лице. Только лёгкая усталость и что-то похожее на странную, нежную грусть.

Глава 5. Пропала

Уставилась на своё отражение в зеркале. Лицо кажется чужим, будто и не я вовсе. Щёки пылают, дыхание прерывистое, пальцы дрожат.

Пять лет. А если быть точнее четыре года и девять месяцев. Да, точно так, потому что Тиму через две недели четыре.

Я тогда была раздавлена и уязвима, и нашла приключения на пятую точку. Случайная связь, интрижка на одну ночь…совсем на меня не похоже. Но я рискнула и вот итог. Он - мой босс. Председатель черт возьми.

Он был тогда совершенно чужим. И должен был таким остаться. Но у судьбы были свои планы и я забеременела. Я, которая уже не надеялась, которая прошла кучу ЭКО, гормальных терапий, которая ездила по бабкам в надежде, что меня вылечат.

Опершись руками о раковину, я наклонилась вперед, пытаясь отдышаться.

— Твою мать.

Он узнал, это точно. Его взгляд остановился на мне и изменился, потемнел. Этого никто не заметил, кроме меня.

И в тот момент волосы встали дыбом и пот проступил под блузкой. Всё тело сжалось в инстинктивной попытке исчезнуть. Я должна была вести себя профессионально. Строго, серьезно. Как будто он не видел меня раздетой. Как будто он не ласкал, не целовал меня, мое тело…везде. Как будто это были не мы.

Я включила кран и сунула руки под холодную воду.

— Это просто работа, — прошептала я, почти умоляя. — Ты справишься.

Но в голове всё ещё всплывали его руки на моей талии. Его голос. Его глаза. Как он уснул рядом, как будто мы не были чужими.

Закрыла глаза. Секунда, вторая, третья. Потом вытерла руки, выпрямилась и встретилась со своим отражением в зеркале.

— Боже мой!

Весь этот день проходит на нервах. Я пытаюсь сосредоточиться на работе, но это тяжело. В итоге, приходится на час задержаться, потом еще сорок минут стоять в пробках и искать парковочное место во дворе, которого днем с огнем не сыщешь.

Мои родители живут в соседнем дворе, и я специально купила здесь квартиру, когда была на пятом месяце, чтобы они были рядом. Часть моих сбережений ушла на косметический ремонт, остальную я оставила, чтобы продержаться год и не работать, а посвятить себя сыну. Благо, у меня еще были декретные и единовременное пособие. В общем, справилась я благодаря поддержке родителей, брата и его жены, которые ни о чем меня не спрашивали. Даже когда в семье появился красавчик-метис.

Когда я захожу в родительскую квартиру, Тим бежит ко мне радостный и чумазый. Развел бабу с дедой на шоколадную пасту.

— Мамаа! — обнимает меня за колени, а я поднимаю его на руки и целую пухлую, нежную щеку. Как же я люблю его. Больше жизни.

— Проходи, поужинаешь, — приглашает мама. — Котлеты с пюре.

Это предложение, от которого невозможно отказаться. Мамины котлеты чудо, как хороши. Пока ужинаю, Тим с моим папой играет в машинки. У него здесь гараж поменьше, чем в нашей квартире. Батя любит советский автопром, поэтому ради вождика активно его скупает. Он любит всех внуков одинаково, но так получилось, что у брата три девочки, а у меня пацан. Вот дедушка и отводит душу.

— Тимку надо подстричь, — настоятельно советует мама. — Он так оброс.

— А мне нравятся его кудри. Это его фишка, — протестую и отправляю в рот кусочек котлетки.

— У него чешется голова.

— Он так сказал?

— Нет, я видела, как он почесывает затылок.

— Ма, серьезно? — смотрю озадаченно.

— Челка прямо на глаза падает, Лен! Сделай уже что-нибудь!

Понимаю, что в этом споре все равно проиграю, поэтому соглашаюсь:

— Хорошо. Только ты же знаешь, как он плачет, когда его стригут. И то он только одного мастера признает, к другим даже идти не хочет.

— Ну ничего, поплачет и успокоится.

— Легко сказать, ага. Это не просто плач, а истерика, концерт по заявкам телезрителей. Только клиенты салона потом косо на меня смотрят.

И это действительно так. Вождик не любит стричься, а я, не самая добросовестная мать, оттягиваю процесс. Или просто мне нравятся его кудряшки.

Вечером мы с Тимкой возвращаемся домой, немного играем, чистим зубы, переодеваемся в пижамы и ложимся в кровать. В нашей двушке у него своя комната, а я сплю на раскладном диване в зале. Засыпает Тим у себя, а просыпается уже со мной. Причем, я даже не помню, как он ко мне пробирается - просто ложится рядом.

При свете ночника я читаю ему книжку на ночь, а после откладываю ее и прошу Алису поставить нам “Сплюшку” - сборник колыбельных, под которые он хорошо засыпает. Его голова лежит на моем плече, а рука обнимает за шею. Я целую его в лоб и шепчу нежно:

— Я люблю тебя, солнышко.