Полная версия книги - "Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия"

Тим спит, прижавшись к Тигре. Сажусь на край кровати, провожу ладонью по его пяткам. Маленький, уязвимый, мой.

И в этот момент в кармане вибрирует телефон. На дисплее — мама Майры.

Я хмурюсь, выхожу из комнаты, закрываю за собой дверь, чтобы не разбудить мальчика.

— Да?

— Амир, — в трубке плачущий голос. — Пожалуйста, приезжай. У неё истерика. Мы не знаем, что делать. Она бьёт всё подряд, кричит, что тебя убьёт и себя тоже.

— Я сейчас буду, — говорю хрипло. — Вызывайте скорую.

— Что случилось? — Лена встречает меня в прихожей, обеспокоенно глядя.

— Майра нашлась. Она у родителей. Угрожает убить себя.

— Господи… — привалившись к стене, она закрывает глаза ладонями.

Знаю, она, скорее всего, оттолкнёт меня и прогонит, но не могу этого не сделать. Подхожу к ней и притягиваю к себе. Обнимаю, сжимаю волосы и целую в макушку. Шепчу, что этого кошмара больше никогда не повторится. Обещаю, что всё будет хорошо.

Она плачет, уткнувшись носом в моё плечо. Беззащитная, испуганная, ранимая. Я не хочу, чтобы она ненавидела меня. Хочу снова видеть в ней тот же огонь, что был пять лет назад.

Глава 31. Неприглядная правда

Амир

И снова — двор спального района.

«Скорая» стоит у подъезда, задние двери распахнуты, фельдшеры торопливо закатывают носилки. Изнутри доносятся сдавленные стоны. Я узнаю её голос — и на секунду не верю, что всё это происходит наяву.

Возле подъезда — зеваки. Соседи, подростки с телефонами, кто-то уже строчит в домовые чаты. Чуть впереди — её семья. Мать плачет навзрыд, прислонившись к перилам. Сестра, Айза, держит её за плечи, шепчет:

— Мама, дыши, пожалуйста, дыши.

Отец стоит в стороне — каменный, седой, сжатые губы, взгляд мимо меня: как приговор, ещё не озвученный, но уже вынесенный.

Фельдшер закрывает двери кареты. Хлопок отдаётся в груди. Айза оборачивается на сирену и быстро говорит, будто боится опоздать на собственные слова:

— Я поеду следом. Надо оформить, спросить врача.

Я шагаю ближе. Горечь во рту — как после лекарства от головной боли. Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда буду смотреть на это со стороны и не узнавать женщину, с которой жил.

Мать Майры замечает меня. Наши взгляды сталкиваются. Ни крика, ни проклятия — только слёзы, которые она пытается скрыть, уткнувшись в край платка.

— Амир, — выдыхает она, и в этом одном слове — упрёк и бессилие.

Отец даже не смотрит в мою сторону. Шаг навстречу дочери:

— Поеду с тобой, — коротко. — Не оставлю одну.

— Папа, садись в нашу машину, — кивает Айза и вдруг оборачивается ко мне. Голос ровный, как сталь:

— Её увозят в больницу. Обычную. Мы заплатили, чтобы не на Каблукова — она там не сможет. Нужна нормальная диагностика, успокоительные. В общем, там разберутся.

— Правильно сделали. Я оплачу все расходы, — отвечаю.

— Не надо, мы сами.

— Я настаиваю. Айза, ты должна знать: на неё сегодня оформили заявление в полицию.

Вкратце рассказываю обо всём, что случилось — и сегодня, и раньше, когда Майра приезжала к Лене в первый раз.

Достаю телефон, открываю файл. Короткая запись — глухие удары в дверь, визгливые выкрики, скрежет каблука по металлу, чужие голоса в подъезде. Айза слушает молча, лишь закрывает глаза на секунду и стирает слезу ладонью.

— И это не всё, — добавляю глухо и отправляю ей запись, где она рвёт на себе платье и угрожает обвинить меня в нападении. — Я отправил тебе, послушай, как будет время.

— Хорошо, — кивает Айза. — Я поняла.

Мать снова всхлипывает, закрывая лицо платком.

— Аллах, как же мы до такого дошли… Люди смотрят…

И действительно — смотрят. На балконах — тени, у подъезда — десятки глаз, липких и любопытных. Кто-то шепчет:

«Это тот самый муж?»

«Вот до чего жен доводят…»

«У них вечно всё красиво, а вон как… нос задирала, что муж богатый, а у него токал…»

Я оборачиваюсь к соседям, чувствуя, как в голосе поднимается металл:

— Разошлись! Шоу закончено! Уберите телефоны!

Несколько человек опускают взгляды, кто-то бурчит, но расходятся. Машина Айзы трогается следом за «скорой». Двор редеет, сирена уходит в ночь.

Я поворачиваюсь к матери Майры:

— Пойдёмте. Я провожу.

Мы поднимаемся на третий этаж медленно. На площадке она останавливается, достаёт ключи, но руки дрожат. Беру связку, открываю сам, провожу на кухню. Она садится, закрывает глаза рукой — и я вижу, как её плечи трясутся.

Я ставлю перед ней стакан воды. Она держит его обеими руками, как обогреватель.

— Айза сильная, — говорит вдруг. — Мы на неё надеемся. А ты… — поднимает на меня глаза. В них — ни злобы, ни просьбы, только усталость. — Если можешь, не делай хуже. Хотя бы сейчас.

— Я не враг, — произношу хрипло. — И я помогу ей, как могу. Но заднюю с разводом уже не дам. Поймите, она сегодня очень напугала моего ребенка. — Так стыдно… перед людьми… — тёща будто не слышит, что я сказал и продолжает говорить о своем. — Я всю жизнь учила её держать лицо… а теперь… — голос ломается. — Что мы сделали не так? Мы ведь старались с самого первого раза…

Она осекается. Я напрягаюсь, нахмурившись.

— В какой первый раз? У неё раньше было такое?

Она вынужденно кивает, и я сажусь напротив, в надежде найти ответы. Я поступаю плохо, но не могу иначе: мне нужно знать правду.

— Когда студенткой была… в первый раз случилось, — говорит женщина. — С парнем встречалась, он её бросил. У Майрочки нервный срыв... Тогда просто прокапали — вроде успокоилась. А потом она… — женщина прижимает ладонь ко рту, по щекам текут слёзы.

Сбивчиво рассказывает, что Майра раздобыла кислоту и хотела плеснуть ею в лицо новой девушке бывшего. Но парень сам это увидел и остановил её, отбросив бутылку. Новый срыв, после которого её уже поместили в лечебницу.

Позже она окончила университет, устроилась через связи родственников в юридическую контору, но ни с кем не встречалась. Думали, успокоилась.

Когда моя тётя сказала, что племянник надумал жениться, родители Майры решили, что это шанс для дочери. И ведь я купился тогда — на образ милой и кроткой девушки. Спустя год начались скандалы, патологическая ревность, звонки, претензии. Когда между людьми нет настоящей любви — работать уже не над чем. Наши отношения превратились в ад, и я подал на развод.

А потом появилась Лена. И сын.

— Почему вы это скрыли с самого начала? — я стараюсь говорить спокойно, но еле сдерживаюсь. —Почему когда я в первый раз позвонил вам по поводу ее истерики, вы промолчали? Вы уже могли предотвратить.Она бы пила таблетки.

— Майра умоляла нас молчать. Переживала, что сорвалась. Она хотела детей, семью, —оправдывается ее мать. —Пойми, ну какая мать пойдет против своей дочери?

Бессмысленно что-то еще спрашивать.

Тишина садится между нами. Слышно, как на площадке хлопают двери и скрипит лифт.

Я пишу Айзе:

«Есть новости?».

Ответ приходит быстро:

«Стабилизируют. Потом оформим в палату. Спасибо, что с мамой».

Когда через полчаса Айза пишет, что они едут обратно, я поднимаюсь. Лучше уеду сейчас — чтобы не сталкиваться с тестем.

Мать Майры тоже встаёт и идёт за мной. В коридоре всё же останавливает лёгким касанием руки:

— Амир… а та женщина, к которой она… та, у которой ребёнок?

Я встречаю её взгляд.

— Ребёнок — мой сын. Он тут ни при чём. И его мама — тоже. Я встретил её за год до знакомства с Майрой, но наши пути тогда разошлись.

Она молча кивает, принимая тяжёлую, но неизбежную правду.

— Звоните, если что-то понадобится.

Глава 32. Больничный

Лена

Тим сильно плачет ночью и зовёт меня. Я забираю его на диван, целую, обнимаю, пою ему колыбельную сквозь сон. Но всё равно он беспокойный, плаксивый, а под утро поднимается температура. Не знаю, что это — очередной вирус или он вчера так переволновался?